Отвернувшись, Камилла, что-то говорит стоящей рядом не менее пафосной подруге с так похожим на мордочку хищного зверька лицом. Еще мгновение и с их стороны раздается смех. Ощущение такое, будто мне дали пощечину. Щеки горят, словно огнем опалили. Нет. Не могу! Глубокий вдох и я принимаю решение. Я здесь лишняя. Стараясь держать лицо, спешу к выходу. Давид не видел, что я приходила и никогда этого не узнает. Только выйдя за двойные двери гостиной я останавливаюсь и прикрываю глаза. Руки дрожат, и я со злостью сжимаю клатч. Соберись, тряпка! Соберись, Мирьям…
— Мирьям?
Звенящий потрясением голос заставляет меня непроизвольно обернуться. В дверях, ведущих в обеденную зону, стоит хозяйка дома. Полные подкрашенные коралловой помадой губы Динары Исаевны приоткрыты. Стройная, высокая… Даже и не скажешь, что она мать двух взрослых сыновей. Элегантный костюм песочного цвета выигрышно подчеркивает смуглый цвет кожи Динары, делая эту красивую статусную женщину яркой и эффектной.
— Это ты?! — в голосе матери Давида слышится неподдельный шок и радость. — Ну, конечно же, ты! Хозяйка дома так быстро оказывается подле меня, окутывая ароматом дорогих восточных духов с нотками пудры и лимонграса, что я не успеваю осмыслить происходящее.
— Девочка моя! — голос надрывный. Динара, крепко сжимает мои запястья, карие глаза подозрительно блестят. Мать Давида улыбается дрожащей улыбкой, а затем прижимает ладонь ко рту. Бархатистые карие глаза не могут скрыть чувств и искреннего отношения хозяйки дома.
— Какая ты красавица, Мирьям! Не могу поверить, что ты здесь, а где… — Динара оглядывается по сторонам, так и не выпуская из своих рук мои, будто боясь, что я снова исчезну. — Где этот негодник? — Динара взволнованно дышит. — Почему он ничего не сказал мне?! Я уверена, что к этому причастен Давид! Я ему покажу! Так над матерью издеваться… А я ведь чувствовала!
Беру себя в руки и почти заставляю произнести:
— Динара Исаевна, я…
Мать Давида нетерпеливо перебивает, заставляя следовать за собой:
— Нет! Я не могу поверить, — в ее голосе звучит такая радость, что я непроизвольно поддаюсь этому же чувству и на губах появляется улыбка. — Моя девочка здесь! Мирочка, я должна знать ВСЕ! Пойдем, скорее, как раз уже накрывают стол
Мирьям
Ощущения и действия настолько быстро меняются, что я просто не поспеваю за этим всем. Теплая ладонь Динары, затем громкий голос Мансура, когда хозяин дома приглашает всех за стол, и, наконец, уверенные прикосновения Давида, который мягко, но настойчиво, усаживает меня рядом с собой.
Боже!
Как так вышло, что я сижу за столом рядом с Давидом, по левую руку, а по правую — пышущая злобой, словно огнедышащий дракон, пристроилась Камилла?
Даже анализировать не хочу! Все как будто не реально, как странный сон.
— Давид, а что на счет франшизы? Растерянно поднимаю взгляд на мужчину в темно-синем деловом костюме, который сидит напротив меня. Его полные губы лоснятся от утиного жира, умные глаза-«маслины» внимательно смотрят на Давида.
Я ничего не имею против, кажется, Рамзана Ахметовича, но от его аппетита и полной тарелки разносолов начинает медленно, но верно подташнивать.
Неужели опять давление поднимается? Да что же это такое, в самом деле?!
— Извини, Рамзан, но о франшизе и речи не может быть, — бархатный тембр Давида обманчив.
В его отголосках безошибочно распознаю сталь.
И это не просто упёртость или желание набить себе цену. Нет, старший сын Садулаевых уже взвесил все «за» и «против» — в этом ему нет равных.
Наверняка Давид пришел к выводу, что ему это не выгодно. Что-что, а вот умению анализировать и крепкой деловой хватке Садулаеву Давиду Мансуровичу нет равных. Неловко потираю шею, натыкаясь на внимательный пронзительный взгляд ухоженной женщины в возрасте.
Она кажется знакомой, но вот только как бы я не пытаюсь вспомнить, кто она, не выходит, пока я не приглядываюсь внимательнее. Гордая осанка, темные волосы, в которых благородно блестят седые пряди, слегка крупноватый нос, указывающий на аристократическую восточную родословную — все кажется настолько знакомым, что непосебе.
Небольшой рот с крепко поджатыми губами, подкрашенными помадой цвета марсалы и эти темные глаза. Да она женская копия моего отца!
Так вот она какая — Савда Таировна, мать Камиллы.
Это узнавание словно открывает ящик Пандоры, выпуская на волю всех демонов так долго и крепко спящих во мне. Двенадцать лет назад — Оля, распаковывай вещи. Рождество праздновать будем дома.
— Что? Почему? Руслан!
Сердечко колотится, как у пойманного зайчишки, пока я, семилетняя босая малышка, прислушиваюсь к разговору родителей, замерев, никем не замеченная, на нижней ступени мраморной лестницы.
— Не спрашивай!
— Но, Мирьям расстроится, она ведь так хотела увидеть…
— Кого?! — рычит отец, как разбуженный после спячки медведь. — Кого, Оля?
— Дедушку, бабушку, братьев и сес… Она написала письмо Деду Морозу с одной лишь просьбой, — начинает всхлипывать мать, а я непроизвольно сильнее сжимаю заледеневшими пальцами гладкие дубовые перила лестницы.
