— Да, где же она? — бормочет из ванной подруга, и неожиданно я слышу приглушенный всхлип. На кафельную плитку что-то громко падает, а затем слышится тяжелое сопение. Судя по звуку, упало ничто иное, как любимая деревянная расческа Аньки, та, что с натуральной щетиной. — Черт…
— Ань?
Ожерельева не откликается, и я обеспокоенно направляюсь к ней. Подруга стоит у зеркала, наклонив голову вниз, и энергичными движениями рук сушит полотенцем волосы после душа. Прочищаю нарочито громко горло, привлекая внимание. Подруга резко поднимает голову, и я встречаюсь взглядом с голубыми уже покрасневшими заплаканными глазами.
Прежде, чем успеваю хоть что-то сказать, Анька начинает жалобно причитать, утирая слезы:
— Ты не подумай, Мир. Я за тебя очень рада. Очень… но что же теперь будет?! — небольшой носик блондинки забавно морщится, вздернутый кончик заметно краснеет. — Мне теперь к тебе, что, Мирьям Руслановна обращаться? А когда мне с квартиры съезжать? Мирочка, милая, пожалуйста, можно мне дня два на сборы? — тараторит подруга без остановки, нервно заламывая пухлые пальчики.
Моргаю недоверчиво. Да уж!
Похоже, все-таки не я одна такой специалист «по накручиванию» себя.
— Что ты уже выдумала, дурная? — подхожу ближе и глажу Аньку по светлым влажным волосам, не замечая того, как уже сама растроганно пустила слезу. — Ну, какая я тебе Мирьям Руслановна? Ты чего?
— Садулаевааа! — завывает, не успокаиваясь, подруга, прижимая меня к себе так сильно, что, кажется, еще чуть-чуть и будет слышно, как ребра трещат. — Я так радааа, Мирааа. — А чего ревешь? — смеюсь уже сквозь слезы, понимая, как же мы с Анькой стали близки за все это время. Столько всего пережили.
— Не знаююю, — все так же смешно тянет подруга, хлюпая носом. — Мирка, скучать буду!
Успокоив Аньку, я клятвенно уверила, что между нами ничего не изменится и из квартиры ее никто не погонит. Следующие полчаса у нас ушли на то, чтобы утрамбовать вещи в чемодан и большой пакет с говорящей надписью ЦУМ. Уж не знаю, что покупал Давид, но судя по размеру пакета, точно не галстук.
— А какой дом у Давида Мансуровича? — в голосе Анюты звенит откровенное любопытство, только вот я не могу его удовлетворить. — Наверняка целый дворец с колоннами и большой мраморной лестницей!
Пожимаю скромно плечами. Вряд ли Давид предпочитает минимализм. Какие уж там колонны… Как вариант, хайтек или же такой модный в последнее время лофт. Стыдно признаться, но я и правда не знаю. Так уж вышло, что из вредности, я так ни разу и не была в доме, который построил для меня Давид. Встряхнув волосами, отвлекаюсь от будоражащих мыслей.
А где Клоди? Оглядываюсь по сторонам, не находя взглядом кошку. Где же эта негодница?
— Клоди? Кис-кис…
Кошка не откликается и я, не обращая внимания на болтовню Аньки, которая в коридоре у огромного зеркала наносит на веснушчатое лицо макияж, направляюсь в спальню. Первое, что бросается в глаза, — это пушистый клубок шерсти, вольготно развалившийся в бежевой лежанке в виде домика-вигвама.
Посмотрев на меня немигающим взглядом, любимица сладко зевнула. Соизволив поднять свою пушистую наглую мордочку, она, слегка прищурившись, негромко мяукнула. Укоризненно смотрю на кошку, мягко ступая в сторону тумбы по длинноворсному персидскому ковру. Вот что, не могла раньше откликнуться?
Паразитка!
Не обращая внимания на «потягушки» Клоди, призванные обратить на себя внимание, быстро все вынимаю из прикроватной тумбочки цвета слоновой кости. Самое ценное, а именно — обменку*, прячу в своей небольшой сумочке через плечо. Завтра на плановое УЗИ и, если я не принесу карту в женскую консультацию, мне точно несдобровать. Раиса Павловна шутить не будет. Один ее взгляд серых строгих глаз чего стоит!
— Так, — упираюсь по-деловому кулаками в бока, оглядывая в последний раз внимательным взглядом спальню. — Вроде бы ничего не забыла.
Как бы я не пыталась напустить вид, что у меня все под контролем, волнение медленно, но верно, творит свое коварное дело. Отбрасываю нервозность в сторону. Да что же это я, в конце концов? Наклоняюсь к Клоди, которая уже во всю энергично полирует хвостом мои ноги.
— Иди сюда. Еще колготки порвешь…
Устроив на руках любимицу, которая ту же принимается тарахтеть, я понимаю, как же пусты все мои переживания. Все будет хорошо, даже более, чем хорошо! Как говорила Марлен Дитрих: «Истинная женщина не волнуется, а волнует».
Вот и пусть Давид беспокоится о своем спокойствии. Это именно у него круто поменяется жизнь. Не у меня! Я и так была все это время не одна. Теперь ему придется попрощаться со статусом самого завидного и богатого холостяка южного побережья. Ха! Уж со вторым я ему помогу, без проблем. С губ срывается смешок. Ну, а что? Юмор — наше все! Невеста, кошка, да и еще и в скором времени младенец… Да уж, Садулаев Давид Мансурович, в ближайшем будущем вам предстоит веселая жизнь. Негромкий звук открывшейся двери заставляет меня резко обернуться. Сердце сразу же рвануло вперед.
