Хотя она ужасно боялась маминой реакции, внутри зажёгся маленький лучик надежды от мысли, что Тесса за неё заступится. Если мама поймёт, до какой крайности доведена Сухвиндер, может быть, она в конце концов смягчит своё суровое осуждение, разочарование, бесконечные ледяные упрёки?
Когда наконец открылась входная дверь, она услышала, как мать разговаривает по мобильному на пенджаби.
— Ох, опять эта чёртова ферма, — простонала Ясвант, навострив уши.
Их семье принадлежал фамильный участок земли в Пенджабе, который Парминдер, как старшая, унаследовала от отца ввиду отсутствия у него сыновей. Ферма эта занимала определённое место в семейном сознании; даже Сухвиндер и Ясвант иногда обсуждали её между собой. К их немалому удивлению, кое-кто из старейшин рода лелеял надежду, что когда-нибудь вся семья переедет туда жить. Отец Парминдер до самой смерти перечислял деньги на содержание фермы. Её арендовали и обрабатывали троюродные братья и сёстры, угрюмые и озлобленные. Ферма постоянно становилась объектом споров среди родни матери Парминдер.
— Мама снова за своё, — подытожила Ясвант.
Парминдер немного учила старшую дочь пенджаби, но ещё больше Яс почерпнула от своих двоюродных братьев и сестёр. Сухвиндер из-за тяжёлой дислексии не могла учить два языка, поэтому её оставили в покое.
— …Харприт всё ещё хочет отрезать кусок земли и продать под строительство дороги.
Сухвиндер услышала, как Парминдер сбросила туфли. Сегодня ей, как никогда, хотелось, чтобы маму не беспокоили по поводу фермы: от этого у неё всегда портилось настроение. А когда кухонная дверь распахнулась и Сухвиндер увидела мамино непроницаемое, как маска, лицо, мужество окончательно ей изменило.
Поприветствовав Ясвант и Раджпала лёгким взмахом руки, мать указала Сухвиндер на кухонный стул, что означало: «Сиди и жди окончания телефонного разговора».
Ясвант и Раджпал унеслись наверх. Повинуясь молчаливому приказу матери, Сухвиндер неподвижно сидела на стуле, придвинутом к той стене, на которой были развешены фотографии, демонстрировавшие всему миру её никчёмность. Телефонный разговор мог продлиться до бесконечности, но в какой-то момент Парминдер всё же распрощалась и повесила трубку.
Когда она повернулась к дочери, Сухвиндер сразу же, без единого слова, поняла, что надежды не оправдались.
— Ну, — сказала Парминдер. — Мне на работу звонила Тесса. Полагаю, ты знаешь, в какой связи.
Сухвиндер кивнула. Язык стал ватным.
Ярость Парминдер неудержимой волной обрушилась на Сухвиндер, сбивая с ног и не давая подняться.
— Почему? Ну почему? Ты снова пытаешься подражать этой девочке из Лондона — хочешь произвести на неё впечатление? Яс и Радж никогда себя так не ведут, никогда… а ты почему? Что с тобой такое? Ты гордишься своей ленью и неряшливостью? Думаешь, это круто — строить из себя хулиганку? Как, по-твоему, я себя чувствовала, когда Тесса мне это рассказывала? Чтобы мне на работу звонили из школы… какой позор… мне смотреть на тебя противно, слышишь? Мы недостаточно тебе даём? Мы недостаточно помогаем? Что с тобой такое, Сухвиндер?
В отчаянии Сухвиндер попыталась вставить хоть слово в эту тираду — и упомянула Кристал Уидон.
— Кристал Уидон! — вскричала Парминдер. — Эта дурища! Зачем ты её слушаешь? Ты не сказала ей, как я пыталась вытащить её бабку с того света? Не сказала?
— Я… Нет…
— Если будешь слушать таких, как Кристал Уидон, можешь поставить на себе крест! Или это твой потолок, а, Сухвиндер? Хочешь прогуливать уроки, прислуживать в кафе и остаться без образования? Этому ты научилась, махая веслом в одной команде с Кристал Уидон, — опускаться до её уровня?
Сухвиндер вспомнила, как Кристал со своей шайкой выжидала момент, чтобы перебежать дорогу. Как же мама не понимает? Час назад у Сухвиндер ещё теплилась надежда её переубедить, по крайней мере насчёт Пупса Уолла…
— Вон с моих глаз! Иди! Я ещё с отцом поговорю, когда он вернётся… Иди прочь!
Сухвиндер поднялась наверх. Ясвант спросила из своей комнаты:
— Что за крики?
Сухвиндер не ответила. Она прошла к себе, закрыла дверь и опустилась на край кровати.
Чего она ожидала? Распростёртых объятий и утешений? Когда вообще Парминдер обнимала её или прижимала к себе? От лезвия, спрятанного в плюшевом кролике, и то больше утешения. Но желание порезать себя до крови, перерастающее в потребность, нельзя было утолить при дневном свете, когда вся семья бодрствовала, а отец ещё только направлялся домой.
Глубокое море отчаяния и боли, захлестнувшее Сухвиндер и готовое выплеснуться наружу, запылало огнём, будто на поверхности вспыхнула нефть.
«Пусть знает, каково это».
Она встала, в несколько шагов пересекла свою спальню и, плюхнувшись на стул, замолотила по клавиатуре.
