Тесса поместила кастрюлю в полиэтиленовый пакет и оставила на кафельном полу в прихожей. Затем она надела мешковатый зелёный кардиган, частенько заменявший ей куртку, но переобуваться не стала. Вместо этого она в мягких тапках неслышно пошла вверх по лестнице, а потом, ступая более свободно, поднялась ещё на один пролёт, в мансарду. За дверью послышалась торопливая возня. Тесса постучалась, давая Пупсу возможность свернуть на мониторе все окна и, возможно, спрятать сигареты, о которых она якобы не знала.
— Да?
Она приоткрыла дверь. Сын, сидя на корточках, с показной сосредоточенностью рылся в школьном рюкзаке.
— Ты другой день не мог выбрать, чтобы прогулять урок?
Пупс выпрямился; худой и длинный, он возвышался над матерью.
— Да был я на этом уроке. Просто немного опоздал. Беннетт меня не отметил. Придурок.
— Стюарт, прошу тебя. Пожалуйста!
У себя в школьном кабинете ей подчас приходилось сдерживаться, чтобы не повышать голос. Вот и сейчас она готова была начать.
«Ты должен принять реальность других людей. Тебе кажется, что реальность — это предмет для переговоров, что она будет для нас такой, как ты скажешь. Ты должен принять, что мы столь же реальны, как и ты; ты должен принять, что ты не Господь Бог».
— Отец страшно переживает, Стю. Из-за Барри. Ты это понимаешь?
— Да.
— Представь: это всё равно что ты бы потерял Арфа.
Он не ответил; выражение его лица почти не изменилось, но она уловила издевательскую насмешку.
— Я знаю, ты считаешь, что вы с Арфом и отец с Барри — это небо и земля…
— Нет, — сказал Пупс, но, как она поняла, лишь для того, чтобы отделаться.
— Мне сейчас нужно сходить к Мэри, отнести кое-что из еды. Умоляю, Стюарт, в моё отсутствие не огорчай отца ещё больше. Прошу тебя, Стю.
— Ну хорошо, — ответил он с полуухмылкой-полуужимкой.
Она почувствовала, что его мысли — не успела она закрыть дверь — стрижами упорхнули совсем в другую сторону.
При свете дня злобный ветер разогнал низкие тучи и с закатом умер. Через три дома от Уоллов, в доме Моллисонов, Саманта под сильной лампой разглядывала своё отражение в зеркале трюмо, тяготясь тишиной и неподвижностью.
Последние два-три дня повергли её в расстройство. Продажи были, по сути, на нуле. Торговый представитель фирмы «Шанпетр» — как оказалось, мордастый, грубый тип — приволок с собой целый саквояж отвратных бюстгальтеров. Видимо, всё своё обаяние он растратил на предварительные переговоры, потому как при встрече повёл себя деловито и свысока, стал хаять её ассортимент и навязывать свой товар. Она ожидала увидеть кого-нибудь более юного, рослого и сексуального; с первой же минуты переговоров ей не терпелось выставить его с этим барахлом из своего бутика.
В обеденный перерыв она купила для Мэри Фейрбразер открытку с надписью «Искренние соболезнования» и теперь пыталась придумать что-нибудь от себя, ведь после той кошмарной поездки в больницу одной лишь собственноручной подписи явно было бы недостаточно. Близкими подругами они никогда не были. Пэгфорд — городок небольшой, тут все друг с другом здоровались, но на самом деле они с Майлзом совершенно не знали Мэри и Барри. Можно даже сказать, они принадлежали к противоборствующим лагерям, потому что Говард и Барри вечно конфликтовали из-за предместья Филдс… Саманта этими проблемами не заморачивалась. Политические дрязги местного значения её не трогали.
Измученная, раздражённая, она весь день кусочничала, чтобы поднять себе настроение, и отнюдь не горела желанием идти к свекрови на ужин. Уставясь в зеркало, она приплюснула щёки ладонями и стала осторожно оттягивать назад. Отражение постепенно молодело. Поворачивая лицо так и этак, Саманта изучала тугую маску. Так лучше, намного лучше. Интересно, во что это встанет; долго ли придётся мучиться; сможет ли она рискнуть. Нетрудно было представить, что скажет свекровь, завидев Саманту с новым, упругим лицом. Ширли не упускала случая напомнить, что они с Говардом помогают оплачивать образование внучек.
В спальню вошёл Майлз; Саманта отпустила щёки и взялась за корректор для области глаз; откинув назад голову, как перед нанесением макияжа, она обработала мешки под глазами. Но в углах губ оставались тонкие, как иголки, короткие морщины. Их можно было выровнять — она читала — какими-то инъекциями. Неизвестно ещё, будет ли желаемый эффект, но всяко дешевле, чем подтяжка, да и Ширли, глядишь, не заметит. В зеркале она видела, как Майлз снимает галстук и рубашку; внушительный живот нависал над офисными брюками.
— У тебя ведь деловая встреча была назначена? С каким-то представителем? — вспомнил он.
Лениво почёсывая волосатый пуп, он уставился в платяной шкаф.
— А толку-то что? — отозвалась Саманта. — Дерьмо полное.
Майлзу нравился род её деятельности: в той среде, где он вырос, розничная торговля считалась единственно достойным занятием, и Майлз с подачи отца всегда с уважением относился к коммерции. А кроме того, бизнес Саманты давал ему повод для колкостей и более грубоватых форм самоутверждения. Майлзу не надоедало отпускать одни и те же шуточки и двусмысленности.
