Начало XIXвека. Европа сотрясается наполеоновскими войнами. Многие исторические события этого периода нашли отражение на страницах романа. Но они являются лишь фоном, на котором среди сюжетных хитросплетений разворачивается необыкновенная история жизни необыкновенной женщины. Джессика — характер сильный, независимый, страстно-импульсивный, влюбляется в вожака цыганского табора, расположившегося неподалеку от замка, и спасает его от гибели…
Полагаю, что лишь немногие, пережившие лето и начало осени 1805 года, могли забыть о них. Вся страна была охвачена страхом перед грядущим, который подавляло лишь чувство решимости бороться с уготованной судьбой. Мы были нацией, готовившейся к вторжению самого грозного противника со времен вождя гуннов Атиллы. Корсиканский авантюрист Наполеон Бонапарт, подчинив себе большую часть Европы, обратил свой взор на наш остров.
Его имя было у всех на устах, слухи о нем преувеличивались и передавались дальше. Ему дали прозвище «Бони», поскольку ничто не служит столь хорошим противоядием от страха, как презрение — пусть даже притворное, — и оттого его пренебрежительно называли «маленьким капралом». Самым большим наказанием, которым мать грозила непослушному ребенку, была угроза: «Бони заберет тебя», — как будто Бонн был самим дьяволом во плоти.
По всей Англии организовывали боевые отряды, люди собирали и припрятывали оружие. Мы поглядывали на море, омывающее наши берега, и, независимо от того, было ли оно в этот момент лазурным, спокойным, или его свинцовые волны с яростью набрасывались на побережье, — в любом случае мы благодарили Бога за то, что оно у нас есть. Море было нашим главным союзником, так как отделяло нас от суши, которую захватили войска Наполеона и где, казалось, ничто не могло остановить его.
Давние враги становились союзниками, сходясь в главном: мы все стали одной большой семьей, полной решимости сохранить свою независимость. Мы не были маленькой европейской страной, которую легко можно завоевать: до сей поры мы были властителями морей и совсем не собирались сдавать свои позиции. Мы были, — всяком случае, надеялись, — недосягаемы на нашем родном острове, и собирались сохранять это положение.
В доме только об этом и говорили, и, сидя за обеденным столом, мы слушали высказывания отца по поводу нынешнего состояния дел. Мой отец с полным правом мог называться главой семейства. Он был патриархом, настоящим хозяином, что чувствовалось во всем. В семье были лишь два человека, способных как-то смягчить его характер: моя мать и я.
К этому времени отец был уже стариком — ему было шестьдесят, — и моя мать была его второй женой. Хотя оба они в молодости были влюблены друг в друга, у обоих воссоединению предшествовали другие браки. У моей матери были взрослый сын и дочь от первого замужества, а я как раз и была плодом этого запоздалого союза.
Родственные отношения в нашей семье были непростыми. Например, моя закадычная подружка, Амарилис, вместе с которой мы воспитывались с первых месяцев жизни, поскольку она была всего на месяц моложе меня, была в то же время моей племянницей: ее мать Клодина дочь моей матери от первого брака. Я всегда считала, что это давало мне определенное превосходство над Амарилис, и частенько называла ее племянницей, пока мисс Ренни, наша гувернантка, не сказала мне, что это просто смешно.
— Но это же правда! — настаивала я.
— Не нужно это подчеркивать, — возражала мисс Ренни. — Вы обе всего-навсего маленькие девочки, а разницу в возрасте вряд ли можно считать существенной.
Мы вместе занимались в классной комнате, в один и тот же день нам подарили пони, мы обучались езде верхом под руководством одного и того же наставника. У нас была общая гувернантка, мы были как родные сестры. Но хотя мы были в близких родственных отношениях и редко расставались, по внешности и характеру мы были весьма разными.
Амарилис была хорошенькой, хрупкой, с голубыми глазами, обрамленными длинными ресницами, с личиком, напоминающим по форме сердечко и с вьющимися волосами — гиацинтовыми локонами, как их назвал кто-то. Словом, ангелочек на цветных картинках в Библии.
Амарилис была доброй девочкой и любила животных. Ее мать, моя единоутробная сестра Клодина, обожала ее, как и Дэвид, ее отец, являвшийся сыном моего отца. В общем, наши родственные связи выглядели весьма сложными, как на них ни посмотри, но мы были очень дружной семьей, а самые близкие отношения были между мной и Амарилис.
Меня же, в отличие от нее, нельзя было назвать прелестной. У меня были темные, почти черные волосы и темно-карие глаза, густые темные брови и ресницы. Вообще в нашей семье встречались женщины либо с очень темными, либо с очень светлыми волосами. Об этом ясно свидетельствовала портретная галерея. У некоторых брюнеток были синие глаза — очень привлекательное сочетание. К такому типу женщин относились моя мать и ее прабабка Карлотта. Обе женщины были с драматичными судьбами, обе были способны нарушать общепринятые правила, если у них возникали проблемы. Были женщины и мягкие, с приятными добрыми лицами, они контрастировали с темноволосой линией нашего рода.
