Девять месяцев она наслаждалась свободой, относительной, но все-таки свободой — жить в одном из величайших городов мира вдали от супруга. То были счастливые дни, насыщенные и яркие, солнечные большей частью, но с непременной тенью в том или ином углу; не прохладной, зовущей тенью, в которую прячешься от зноя, но предвестницей тьмы, сырой и зловонной, предвестницей возвращения в Англию к Мартину. К концу отпуска эта тень стала до такой степени густой и грозной, что Флоренция превратилась для Марии в город ужасов, и она решила сократить отдых. Уехала ранним утром, написав наспех записку Саре, и явилась домой почти на месяц раньше срока.
— Знаешь, Мария, — сказал Мартин в тот вечер, когда они поужинали и поболтали, прямо как настоящая счастливая супружеская пара, которая радуется встрече после долгой разлуки, — по-моему, Анджелу не стоит увольнять, пусть остается. Вот увидишь, она отличная помощница. Да и Эдвард к ней сильно привязался. И я без нее уже управиться не могу.
Теперь-то Мария поняла, что он имел в виду.
— Ты назвал ее «дорогая», — заметила она.
Мартин проигнорировал замечание или, возможно, не услышал, потому что прозвучало оно очень тихо.
— Ты ведь подтвердишь, не правда ли, солнце мое, — обратился он к няне, обнимая ее за талию, — что я был Марии нежнейшим и заботливейшим мужем. Ты расскажешь в суде, не так ли, любовь всей моей жизни, как она плохо обращалась с Эдвардом, как безнравственно манкировала своим материнским долгом и как не сумела выполнить обязательства по отношению к своему верному и преданному супругу. — Он обернулся к Марии: — Мы с Анджелой поженимся, разумеется. Вчера вечером я обсуждал это с викарием. И с медовым месяцем все устроено. Мы отправимся в чудесный короткий круиз по Средиземноморью. Билеты уже заказаны.
— А если… — начала Мария, но ей облегчили задачу.
— Нет ни единого шанса, дорогуша, абсолютно ни единого шанса, что я проиграю в суде. Я получу развод на основании полной и окончательной несостоятельности нашего брака. Если даже из соображений элементарных человеческих приличий я умолчу о твоей измене, мне не составит труда доказать факт безрассудного поведения с твоей стороны. Твоя неспособность удовлетворить меня сексуально — доказательство более чем достаточное. А ты подумала об унижении, о презрении к себе, которое я испытал, когда мне пришлось обратиться за плотскими радостями к прислуге, простой домработнице? Что касается опеки над Эдвардом, тут вопросов нет. Твоя никчемность как матери очевидна. Ты пыталась покончить с собой. Ты бросила сына на абсолютно незнакомого человека и отправилась шляться по Европе. Суд без колебаний отдаст ребенка на попечение отца и любимой няни.
После паузы Анджела спросила: — Будете биться?
Мария взглянула на мужа, поежилась и покачала головой. Кулаками после драки она никогда не размахивала.
Потерю сына Мария тяжело переживала, но свобода от Мартина не принесла ничего, кроме облегчения. Оказавшись на воле, Мария переехала в Лондон и поселилась у Сары, и в ее жизни начался один из лучших периодов. Боюсь, для читателя это чревато скукой. Такие периоды интереснее проживать, а не рассказывать о них, что обнаружила и сама Мария — позже она ни разу не вспомнила об этом отрезке жизни без зевка. В прошлом ее интерес вызывали лишь тяжелые испытания, однако месяцы, проведенные с Сарой, напоминали спокойное море — что может быть однообразнее? Буйства красок решительно не хватало. Я не преувеличу, сказав, что любой день в точности походил на другой, потому и расскажу об одном дне, выбранном не совсем наобум. Тот, который у меня на уме, приблизил конец идиллии и оказался полон событий, хотя и не бурных.
