Какая романтика — отправиться поутру на рыбалку. Выйти на улицу в прохладную сонную зорьку и побрести к извилистому берегу реки. Пробраться сквозь туманную дымку, ступить в искрящееся драгоценными самоцветами царство росы. Нарушить своими шагами шаткий покой лоснящейся свежестью травы, сбивая на мокрую землю блестящие искорки влаги. И, устроившись на склоне обрыва, закинуть удочку и вслушаться в робкую тишину пробуждающейся от ночной дремоты природы. Изредка тревожным звоном послышится трель разбуженной птицы, шорохом шмыгнет в траве полевка, раздастся пронзительный всплеск потревоженной водной глади, а издали донесется скрип несмазанных дверных петель. Немного озябнув, дожидаться первых теплых солнечных лучей, наблюдая за восхождением лучезарного светила под аккомпанемент трезвонящих побудку петухов.
Такая картинка рисуется в моем воображении, когда я представляю себе поход на рыбалку. Хотя, честно говоря, я не могу отнести себя к заядлым рыбакам, скорее так, — любитель, но скоротать время за этим увлекательным занятием я весьма не прочь. Единственное, что омрачает такой поход, — это отсутствие самого улова. Дело в том, что стоит мне взяться за снасти и собраться на рыбалку, как клев тут же прекращается, и не только у меня, но и у ближайших ко мне рыбаков. Связываю я такую закономерность исключительно со своим невезением, но подозреваю, что и речные обитатели старательно избегают встречаться со мной, будто им «доносит разведка» о моем приближении и потенциальный улов покидает квадрат, в котором я закидываю удочки!
Но однажды, когда лет мне было поменьше, а энергии во мне побольше, я увязался с дядей на удачную для меня рыбалку.
— Вставай, племяш! — тормоша за плечо, шепотом будит меня дядя.
— Чего?! — сквозь сон недовольно бормочу я.
— На рыбалку пойдешь? — склонившись надо мной, тихонько спрашивает дядя Петя.
— Да, да! Ща, соберусь и пойдем!
— Давай быстрее, а то рыба разбежится!
— Еще же темно!
— Самое оно! Сейчас самый клев!
— Уже встаю!
Натягиваю на себя теплые штаны, надеваю толстый свитер, закутываюсь в куртку и, нахлобучив вязаную шапку, зевая во весь рот, выхожу во двор.
— Ну, что, собрался?! Рыбак! — подмигивает мне дядя, возясь с удочками в сарае.
— Собрался! — тру глаза кулаками, еще не до конца проснувшись.
— Сам же хотел на рыбалку сходить!
— Ну не в такую же рань!
— А днем клева нет! Надо именно утром ходить.
— Дядя Петя, а где моя удочка?
— Вот, держи! — протягивает мне длинную бамбуковую удочку дядя.
— А другой нет, посовременнее? — возмущаюсь я, беря в руки длинную жердь.
— Это отличная удочка! Знаешь сколько я на нее рыбы поймал?! — многозначительно восклицает дядя. — Бери, бери, сам убедишься, что удочка волшебная!
— Хорошо бы, а то когда я бываю на рыбалке, рыба обычно не клюет! — уныло говорю я, но в душе, как обычно, надеюсь поймать большой улов.
— Вот еще напридумывал! Рыба у него не клюет! — не верит мне дядя. — Чего ж тогда на рыбалку вдруг захотел?
— Дома же скучно одному, все друзья разъехались, мне делать нечего! — погрустнев, признаюсь я.
— Ты смотри, бабушке не говори, что тебе делать нечего, она быстро найдет работу!.. — ухмыляется дядя, вывозя из-под навеса свой скутер. — Ладно, хватит болтать попусту! Пора в путь!
Посадив меня перед собой, дядя завел железного «коня», и под бодрое урчание двигателя мы помчались на дальний пруд в соседнюю деревню.
В целях сохранности личного транспортного средства дядя оставил скутер во дворе у своего знакомого и, подхватив снасти, повел меня вниз к мерцающему в утренних лучах солнца водоему. Пройдя по узенькой тропке вдоль прибрежных зарослей, дядя нашел небольшой пятачок берега, освобожденного от камыша. Тут уже была воткнута рогатина и даже имелся хорошо имитирующий лавку ствол сухого дерева.
— Вот, отличное, прикормленное место! — достав из сумки баночку с червями, произнес дядя. — Ты лови здесь! А я пойду немного дальше, буду возле того дерева! — показывая на крону раскидистой ракиты, растущей неподалеку, добавляет он. — Не побоишься быть один?
— Нет, не побоюсь! Ты же ведь рядом! — бесстрашно заявляю я.
Получив от меня утвердительный ответ, дядя направился к примеченному дереву, оставляя меня одного.
