«Интересно, а что было бы, если бы Яков не подоспел вовремя? Наверное, я была бы уже давно со своими родителями. И уж точно не здесь…» — даже подобие улыбки пропало. Встряхнув головой, она оглядела гномов вокруг. Кили и Фили перебрасывались шуточками с Бильбо, Ори что-то напевал, Бифур, Бомбур, Дори, Глоин и Нори обсуждали еду и питье. Остальные или молчали, или тихо переговаривались. Только Торин был серьезен и сосредоточен на дороге.
Внезапно Ада почувствовала прилив нежности к каждому, кто был сейчас рядом с ней. Даже к Гэндальфу, хотя к нему у нее было несколько претензий. Но несмотря на это, девочка поняла, что даже его полюбила всей душой.
Еще раз оглянувшись на всех, она снова погрузилась в пучину воспоминаний.
Ада сидела, сложив ноги по-турецки. На ее коленях был книга с множеством ярких и красивых картинок — подарок Якова, ее сокровище. Она украдкой читала, когда никто не видел, что она делает. Девочке не хотелось показывать, что она занимается подобным, чтобы ее не высмеяли, потому что она старательно читала по слогам. Несмотря на свой возраст, она только училась читать и писать.
— Все хорошо, ты прекрасно справляешься, — говорил Яков каждый раз, когда она запиналась или не могла произнести сложное слово с первой попытки. — Ты делаешь успехи.
Аде хотелось все чаще радовать старика своими достижениями в учении, поэтому она старалась каждую свою минуту посвятить чтению, а затем и письму. Буквы давались ей с трудом, любое слово приходилось упрямо отвоевывать, но каждый раз она радовалась своей маленькой победе, как дети радуются рождественскому подарку.
Объявили привал. Спешившись, девочка вызвалась добровольцем, чтобы набрать хвороста в перелеске неподалеку. Ада отказалась от сопровождения, желая побыть в одиночестве. Ей предстояло еще многое вспомнить и обдумать.
Огромные капли лениво сползали по стеклу. Дождь не прекращался больше трех дней, постепенно превращаясь в потоп. Из-за этого горожане не выходили из своих домов, и представления давать не было смысла. Хозяин цирка ругался на дождь и от бессилья размахивал руками, словно это могло хоть как-то помочь разогнать тучи.
Из-за дождя переживали только взрослые. Их клоун, музыканты и все артисты были опечалены, наверное, больше всех: им обещали заплатить в этом городе больше обычного, а теперь их денежки накрываются медным тазом. А вот животные наоборот пользовались этими днями, чтобы отоспаться и как следует набраться сил.
«Хорошо-то как…» — думала Ада, сидя на ступеньках вагончика и наслаждаясь каплями, которые попадали на ее босые ноги и лицо. Небольшой козырек над ней плохо защищал, и девочка все равно промокла, но нисколько не переживала по этому поводу.
— Ада, а ну быстро обратно, простудишься! — крикнул ей Яков из вагончика с одеждой. Он часто там сидел, потому что там было тихо и мало кому она была нужна вне выступлений. Поэтому никто не мешал подумать или поспать.
— Не хочу! — весело ответила старику девочка и заливисто засмеялась в ответ на его ворчание. — Яков.
— Чего тебе? — нарочито раздраженно ответил кучер.
— А к тебе можно?
— Дуй уже, — проворчал Яков, скрываясь в глубине вагончика.
Шлепая пятками по лужам и слегка поеживаясь из-за прохлады, она перебежала к их «гримерке», как они между собой называли временное обиталище кучера. Как только она оказалась внутри, на нее сразу же опустилось огромное и мягкое полотенце. Улыбаясь во весь рот, она обняла Якова и прижалась к нему всем телом. Охнув, старик прижал ее к себе, не боясь намокнуть.
Ада собирала хворост и с улыбкой подставляла лицо летнему теплому дождику, который уже почти кончился. Влага на коже и волосах напоминала о многом и таком важном, которое забывать не следует. Потому что только во время дождей она была по-настоящему счастлива и свободна, даже противная Лейла не приставала, боясь показать нос из своего убежища.
Принеся в лагерь небольшую охапку на удивление сухих веток, она подошла к Бильбо и обняла его, ничего не говоря. Тот, не расспрашивая, просто прижал ее к себе.
Аде в который день уже нездоровилось. Хрипло кашляя, она то и дело садилась в кровати, не в силах справиться с болезнью. Врача не позвали, сказав, что это слишком дорого, а у цирка «не хватает средств». Выслушав это заявление от мистера Корда, Яков попытался договориться, чтобы его лишили жалования, но только заплатили за лекаря, но хозяин цирка был непреклонен.
А Аде тем временем становилось все хуже: жар охватил все тело, она бредила. И чем дальше, тем страшнее становились ее слова, перемежавшиеся с кашлем. Она металась по мокрой от пота простыне, кричала, звала родителей и плакала. Никакие средства народной медицины не помогали сбить температуру.
Позвать лекаря согласились только через еще три дня, когда от ее крика не мог никто уснуть в их лагере. Осмотрев девочку, тот сказал, что еще немного, и она бы умерла в страшных муках горячки.
— Но она же поправится? — тихо спросил Яков. Он не отходил от Ады ни на шаг, дежуря и день и ночь, практически не спав все это время. Врач кивнул.
