— Позже скажешь, — рассудила бабушка. — Теперь очередь моя, — и она попыталась отломить от остатков облатки краешек. Священный хлебец рассыпался, в бабушкину ладонь скатились крошки. — Что-то не то с желаниями, — озадаченно сказал я.
— Не будь смутный, — подытожила бабушка и подхватила из ладони остатки облатки.
Вернулась Ева с полным графином компота.
— Я посмотрела, — сказала она, подойдя близко-близко к Вите, — компота там много — ты напьёшься. Наш кармалита залился багрянцем.
— Кутя, вот кушанье правдыве на Вигилию, — сказала кузина Сусанна. — Остальное — коронярские[129] лакомства. Ты тоже так считаешь Гелюня?
Слово «коронярские» приобрело в карминных устах кузины Сусанны особенно презрительный оттенок.
— Каждый имеет свой вкус, — задумчиво ответила бабушка.
Тётки угодливо поддакнули. Они эту кутю обожали, а я терпеть не мог — серое нечто из ячневой крупы или пшеницы, мака и мёда.
— Ешьте, ешьте! — сказала бабушка. — Угощайтесь…
— Слишком мало сала! — безапелляционно заявила тётя Зоня, заботливо подъедая гречку с тарелки. — Каша постная такая получилась…
— Мышильда и семь её сыновей съели все сало, — заметил я. — Оставили записку: «Лопнем, но Варчакам не достанется бэкон…», знаете, тётя Зоня, такие крошечные буквы.
— Лесик, — просипела тётка надменно, — я и не думала с тобой разговаривать.
— Напрасно, — сказала бабушка и взяла соусник. — Совершенно напрасно.
— Как это понимать: «напрасно»? — заносчиво спросила тетка.
— Напрасно не думала, — невозмутимо закончила бабушка. — Это никогда не лишнее.
— Весь день сегодня несёт дымом, всё провонялось, — пожаловалась тётя Женя Еве. — Думала, может торф где горит. Так нет — зима. А тебе дымом не пахнет?
— На меня упал один раз окурок, с какого-то балкона, — вставила кузина Сусанна, — и шапка дымилась. Так радовалась: пахнет дымком, иду по Легионам, на меня все смотрят, улыбаются. А шапку жалко.
— Это накурила мама, — выдала тётя Зоня.
— Что, на весь город? — храбро пискнул я.
— Лесик, — сказала тётка, — ну что ты лезешь во взрослый разговор?
— Я никуда не лезу, — сказал я, радостно предчувствуя ссору. — Я дома сижу. Это тут кто угодно лазит к столу. Правда, бабушка?
— Май менший язык, — ласково ответила бабушка.
— Зоньця, — обратилась она к дочери. — Обнеси борщиком всех, будь ласкова…
— А где у вас тарелки? — свирепо спросила тётка.
— А что, у вас они в ванной? — выдвинулся за линию фронта я.
— В шпальне… — ответила Яна.
Все удушенно захихикали. Тётя Зоня громыхнула стулом и пошла за тарелками, свежевымытые рыжие волосы её развевались, поблескивая отдельными серебряными ниточками. Вакса проводила её задумчивым взглядом и мяукнула.
— Я знаю, — раздражённо рявкнула тётка.
— Это только начало, — вставил я. — Потом они говорят обо всём. Не могут наобщаться.
Тётя Зоня принесла тарелки и бухнула ими об стол.
— Так просто их разбить нельзя, — добродушно сказала бабушка. — Абсолютно.
Тётя Женя поднялась с места и погладила сестру по плечу.
— Давай я, — проговорила она.
— Сейчас вы меня обидели, — скандально заявила тётя Зоня. — Все! Я что, не способна налить борщ? Вы так считаете? Да?
Вакса ещё раз мяукнула.
— Вот видите, — мстительно сообщил я. — Сейчас обсудят сапоги. И польский крем по пять ру…
— Заткнись! — сказала тётка. — Паршивец…
— Так! — сказала бабушка и поднялась из-за стола. — Я терпела достатно. Изымаю зло!
Вакса укрылась под тахтой и оттуда громко чихнула. Бабушка вытянула руку и провела открытой ладонью, очерчивая круг. У меня засвистело в ушах и вдалеке, ударяя гулом в солнечное сплетение, грянул колокол.
«Защиту ставит. Сильную какую… — подумал я. — И марение. К чему бы?» И ухватился за цепочку.
В углу кухни упал на пол веник, за стеной в бабушкиной комнате глухо бахнул уголёк в печи. Ножи с противоположной стороны стола — у Вити, у Нели, у тёти Жени, свалились вниз, на половички.
Взгляды гостей расфокусировались… Бабушка сгребла в кулак из воздуха нечто чёрное и даже на вид липкое и решительно прошагала к раковине, смыть это с ладони.
— Радикално, — одобряюще сказала кузина Сусанна, — а суставы, Гелюня? Не болят, после?
— Арбитрално, — ответила бабушка. — Суставы отболели. Не люблю пустые ссоры. И она хлопнула в ладоши.
За столом произошло движение. Неля отбросила волосы на спину, что всегда служило хорошим знаком и сказала:
— Такая ёлочка получилась, ну как в сказке. Наверное сфотографирую даже. Шумно поглощающий компот Витя кивнул и из кружки промычал:
— Как ты только влез туда, я бы вот не смог…
Тётя Зоня, мирно приобняв сестру, рассказывала ей про лыжников.
— И он говорит мне: «Вы знаете, вы просто как девушка, сзади…»
— Да там, наверно, скукотища, — отвечала ей разрумянившаяся тётя Женя. — Ты уже попробовала мамины грибы?
Яна, увлечённо шепелявя, говорила Еве:
— Я ей шказала — по тришта не вожьму, может за двешьтипииисят. Я деньги не печатаю. А они ж на ней как на корове. А она: «Та я их продам шразу!» И вот нофитшя-нофитшя, а никто не берёт — у нас же тут вше беж фигуры…
Ева кивала в такт, и дымчатые очки её хранили абсолютное спокойствие — у Евы было плохое зрение.
