Из стены торчали ноги. На этот раз они совершали легко узнаваемые движения народного танца «гопак».
То, что Яна получала удар, похожий на удар током, навело её на мысль. Она где-то читала, что если человек схватился за электрический провод, его нельзя оттаскивать голыми руками. Тоже током ударит. Если нет резиновых сапог или перчаток, нужно найти доску, палку и ударить его доской или палкой. Чтобы он от провода отвалился. Дерево электричество не проводит.
В общем, Артёму чрезвычайно повезло, что они были на станции метро, а не, скажем, на стройке, и что скамейки на новой станции были антивандальные, фиг что оторвёшь.
Когда Яна вернулась к напарнику, в лёгкой панике, после безуспешных попыток найти рычаг для выковыривания его из стены, скорость смены частей туловища увеличилась. Голова и ноги менялись местами примерно раз в секунду. Раз в секунду на Яну смотрели безумные, выпученные глаза Артёма. Рот его был то открыт, то закрыт, наверное, он пытался что-то сказать, но звуки не складывались даже в буквы, не то что в слова. Руки были вытянуты к Яне, волосы тоже, куртка задралась. Это действовала центробежная сила. Артёма раскручивало. От быстроты смены ног и головы они наложились друг на друга, как рисунки на детском волчке, и на Яну смотрели кроссовки с глазами. Артём превращался в размазанный от быстроты вращения диск. Из которого вылетела пачка жвачки, карточка «Тройка», ключи, наушники, кроссовки. Без глаз.
Артём начал жужжать.
Яна подумала, что если скорость увеличится, то и глаза полетят, и руки, и ноги.
Жужжание перешло в комариный звон.
Через секунду полетели руки и ноги.
В комплекте.
Вместе с туловищем и головой.
Ловить Артёма Яна не пыталась, это было бы как ловить пушечное ядро.
Ему невероятно повезло. Он не попал в светильник-дерево. Он не попал в стену. В скамейку. На рельсы. Он полетел вдоль перрона, приземлился мягко, как самолёт в родном аэропорту, и проехал по мрамору чуть не до середины станции, собрав перед собой вал сумок, пакетов, шапок и телефонов.
Подбежавшая Яна подумала, что это похоже на похороны мусорного короля. Она упала рядом с ним на колени, приложила ухо к груди, ничего через куртку не услышала. Прижала пальцы к шее. Пальцы так тряслись, что она смогла бы обнаружить пульс в мраморной колонне. Яна скинула рюкзак, выгребла пудреницу с зеркалом, смогла открыть дрожащими руками, поднесла её к носу. Если затуманится, значит есть дыхание.
Зеркало затуманилось соплями, потому что пудра высыпалась в нос, и покойник чихнул.
Яна поняла, что она плачет, и не из-за диоровской пудреницы. Пока Артём лежал неподвижно, она успела представить, что осталась одна на этой станции. С трупом. Даже пудреницы было не жалко.
Артём попытался приподнять голову, она ему помогла. Он осмотрелся, сначала дико, потом расслабленно выдохнул и снова лёг.
– Ты как? – осторожно спросила Яна.
– А-б-р-м-ф, – ответил Артём.
– Вот и хорошо, – обрадовалась она. – Слушай, а что ты там видел?
Артём одним покачиванием головы дал понять, что говорить об этом он отказывается, сейчас и до конца жизни.
– Ну не хочешь, не говори, – чуть обиделась Яна. – Ой. Ничего себе. А это у тебя откуда?
Она подцепила пальцем бусы, вдруг оказавшиеся на Артёме. Из кораллов и ракушек. Они были короткие, вокруг шеи, не заметить их раньше она не могла.
Артём покраснел и запихал бусы под воротник.
– Симпатичные бусики, – сказала Яна тоном, из которого следовало обратное, а про себя отметила, что он их не снял, а спрятал. – Ну это твоё дело, как ты там развлекался. Встать можешь?
Артём, похоже, был готов встать хоть на руки, лишь бы уйти от темы бус. Впрочем, он и с ног упал бы, не подхвати его Яна. Заряд головокружения он получил на год вперёд.
По синусоиде они доковыляли до стены у выхода, Яна опустила его на пол, помогла ему надеть кроссовки и распихала по карманам всё, что из него вылетело.
Не считая шишек, синяков и таинственных воспоминаний, они были там же, откуда начали: в стене бился и хрустел кирпич.
.
– Воды не осталось? – Артём первый раз после полёта смог сказать что-то хрипло, но членораздельно. – Ой, – он схватился за голову, – ну и, в общем, мы на том же месте, где и были.
– Осталось. – Яна достала из рюкзака бутылку, полученную от чёртовой мамы. – Я сама вижу, что на том же месте. Тебя не дразнили капитан Очевидность?
Артём, не отвечая, забулькал.
– На том же месте, – пробормотала Яна. – Место. Когда же я это говорила? Точно! – Она поймала скользкое слово. – Местные дела. «Это ваши местные дела», помнишь, я сказала? – радостно затрясла она Артёма.
Артём облился водой и кивнул.
– И что?
– Ты понимаешь, зачем это всё?
Яна показала рукой вокруг.
– Что зачем? Кирпич? Тропарево?
– Да всё, что происходит. В чём смысл?
– Ну и в чём? Будешь? – Он показал бутылку.
Яна отмахнулась, Артём завернул крышку.
– Да в том, что Тропарево становится Конечной. То-то я давно чувствую, что я как будто не в Москве. Что это уже ваше место!
Артём нахмурился.
– Получается, Красная ветка становится Чёрной. Понимаешь? – щёки Яны слегка покраснели от осознания.
– В смысле?
