Ах, прошли те времена. И слава богу.
Как-то безрадостным нью-йоркским утром, придя на работу в “Ауэрбах Грэйсон”, открыл я новый выпуск “Реформы” и принялся его изучать, отыскивая что-нибудь потенциально интересное для своих клиентов – этих самых североамериканских инвестиционных фондов. Дойдя до родной Томской губернии, я ахнул: на следующий аукцион выходило около тридцати процентов акций приватизировавшегося предприятия ОАО “Асиновский леспромкомбинат”, на котором мне когда-то пришлось не очень доблестно трудиться сортировщиком.
Сердце мое забилось, глаза затуманились сентиментальными слезами, воспоминания тревожной юности нахлынули, и я побежал к президенту компании Джонатану Ауэрбаху уговаривать его поучаствовать в аукционе самим, не привлекая инвестфонды.
– Зачем? – не понял Джонатан. – Мы ничего не знаем о прибыльности компании, не видели финансовой отчетности, не знакомы с менеджментом и не понимаем стратегии роста. И вообще это черт знает где – в Сибири. В чем интерес?
Я рассказал ему о своей работе на леспромкомбинате и почему он мне так дорог и попросил Джонатана купить эти акции на компанию, а затем продать мне. Я не мог участвовать в аукционе как физическое лицо, а никакого юрлица у меня не было.
– Не уверен, что мы имеем право это делать, – сказал Джонатан. – Сейчас выясним.
Он позвонил нашему юристу, и тот – сука! – подтвердил, что, будучи уполномоченным брокером Федеральной фондовой корпорации, наша компания не имела права участвовать в аукционе как конечный покупатель, поскольку это считалось бы нарушением условий договора с ФФК, не позволявшей уполномоченным брокерам покупать акции приватизировавшихся предприятий для себя, дабы избежать конфликта интересов.
Разговор был закончен. Мы молчали, каждый о своем.
– Олег, а зачем ты хочешь купить эти акции? – наконец спросил Джонатан. – Ты собираешься туда уехать и управлять бизнесом?
Собираюсь ли я поехать обратно в Асино из Нью-Йорка и бросить работу на Уолл-стрит, чтобы возглавить местный леспромкомбинат? На одну секунду – правда, всего лишь на одну! – шальная мысль: “А что?” – пронеслась в моем воспаленном мозгу. И быстро потухла.
– Джонатан, это моя прошлая жизнь. Должно быть, я хотел купить свою прошлую жизнь. Чтобы окончательно знать, что она – прошлая.
Мы снова замолчали.
– Я тебя понимаю, – неожиданно сказал Джонатан. – Я сам воевал во Вьетнаме.
<p>Соборность</p>Вмоей смене на сортировке стволов работал дед, недавно вышедший из местной зоны. Он – как старый и немощный – сбрасывал легкий вершинник – концы стволов. Дед стыло кашлял и жаловался на грудь, но тем не менее все время дымил папиросой. Я иногда говорил с ним, но на морозе много не поговоришь.
