Все продолжалось в таком духе целый день – с часовым перерывом, во время которого меня отвели в камеру и дали баланду. Потом выступали дополнительные свидетели обвинения, которые – кроме доставленного из армии Саши Лебедева – подтвердили свои показания. Саша же заспорил с Романовым о смысле термина “антисоветский”, затем сообщил суду, что не считает мои рассказы антисоветскими, но не отрицал, что я давал ему их читать. Его поругали и отправили обратно в армию выполнять священный долг.
Я в качестве своего защитника не мог попросить суд вызвать никаких свидетелей, потому что отказывался давать показания и отвечать на любые вопросы относительно других людей. Назвать же свидетелей защиты было бы нарушением моей позиции. По сути обвинений я согласился с фактическим утверждением обвинения, что действительно делал определенные вещи, которые мне вменялись, но только если эти пункты обвинения не называли других имен.
Дальше начались препирания с судом:
Романов. Радзинский, стало быть, вы признаете себя виновным в совершении того-то и того-то?
Радзинский. Нет.
Романов. Как нет? Вы же только что подтвердили, что изготовляли то-то и то-то с целью распространения?
Радзинский. Я подтвердил, что это делал, но не считаю мои действия несущими в себе вину.
Романов. Это суд будет решать.
Радзинский. Безусловно. Но вы спросили меня, признаю ли
Романов. Не истины, а клеветнических утверждений!
И все в таком духе – до вечера.
После выступления прокурора, которым оказался какой-то молодой и совершенно неподготовленный человек, и моего последнего слова (я зачитал по бумажке, упиваясь его литературными достоинствами, которые, увы, никто, кроме моего отца, не оценил) суд удалился на совещание для вынесения приговора. Меня отправили в камеру, где дали чай.
Потом вынесли приговор.
К суду над Олегом Радзинским (1983, 22–3)
О. Радзинский виновным себя не признал. Прокурор просил для О. Радзинского 3 г. ссылки. Суд приговорил его, как уже сообщалось, к 1 г. лагерей строгого режима и 5 г. ссылки.
Т.к. лагерный срок совпадает со сроком предварительного заключения, О. Радзинский направлен из СИЗО непосредственно в ссылку в район г. Асино Томской обл. На место ссылки он пока не прибыл.
Суд надо мною закончился странно: прокурор попросил для меня срок меньший, чем тот, что мне дали по приговору. Я о таком не слышал ни раньше, ни позже, но все бывает.
Когда прокурор попросил для меня всего три года ссылки, я возликовал: дело в том, что срок, проведенный в заключении, засчитывается три к одному по отношению к сроку наказания в виде ссылки. То есть день тюрьмы за три дня ссылки. Поскольку я уже провел в тюрьме больше года, то если бы суд вынес приговор в соответствии с запрошенным прокурором наказанием, меня должны были освободить из-под стражи в зале суда. Что, по моему мнению, было сообразно с содеянным.
Не тут-то было.
Романов долго и нудно зачитывал длинный приговор, из которого следовало, что суд – сюрприз! – признал меня виновным по всем пунктам обвинения. Затем Романов сообщил, что, учитывая отсутствие у меня судимостей, положительные характеристики с мест учебы и работы, а также предоставленные родителями медицинские справки о хронической язве желудка и прочих недугах, суд приговаривает меня к году заключения на строгом режиме и пяти годам ссылки, в общей сложности – шесть лет жизни. Суд засчитал мне время, проведенное в Лефортове, за срок заключения на строгом режиме, отправив на пять лет в ссылку – максимально положенный срок по этому виду наказания.
