Занятия прошли как обычно, особых новостей, кроме «как, сколько раз, кто и кого», не было. Единственное, чем порадовал день — первым индивидуальным занятием с деканом. Снейп как описывал тонкости, так и, очевидно, тестировал меня — я, по сути, не сварил ни одного зелья, лишь заготовки. При этом, ряд любопытных нюансов узнал как от Снейпа по зельеварению, так и о себе — у меня начало проклевываться чувство «неправильности». Криво работающее, через раз, и все же, два раза из десятка примеров варки я НЕ ХОТЕЛ следовать рецепту, выбирая обходной вариант. На что декан одобрительно хмыкал, а в конце занятия пояснил, в чем были дефекты, которых я избежал — неважные ингредиенты, неправильное положение котла, не то время.
Любопытно, полезно уже сейчас, потому как не затрагивает «линий вероятности», но для развития требует долгой практики. Да и, если честно, хотелось бы иметь более осознанный инструмент, нежели «интуиция», но такое, если вообще возможно, будет плодом многих лет занятия окклюменцией.
До «предчувствия успеха», этакого отличительного признака высококлассного зельевара, мне еще расти и расти, но, учитывая рекомендованную Снейпом литературу, я подозреваю, что он формируется на знаниях, то есть, некое минипророчество не только получает информацию по временной оси (а возможно, хоть и маловероятно, не получает и вовсе), но и высчитывает вероятность на основе имеющихся у зельевара знаний.
Ну и дожил я потихоньку до субботы. Общался с сокурсниками в разумных пределах, часть вечеров проводил с Панси — у неё были болтательные и прочие социальные дела, что меня более чем устраивало: вне зависимости от возможных вариантов, я не собирался ограничиваться Панси ни как любовницей, ни как возможной матерью детей (ну и находил некорректным ограничивать её своим обществом, как следствие) — и того и другого надо было больше. Намного больше, по вполне объективным причинам, но эти причины не мешали мне похотливо и теневовластительски ликовать, с соответствующим звуковым сопровождением.
Бабблинг сделала традицией оставлять меня после занятий, несколько раз обнимала и даже «случайно» пропальпировала отдельную часть тела, называла «хорошим мальчиком». Ну и к третьему занятию несколько оттаяла в целом, даже немного привела себя в порядок, точнее — не стала уродовать себя жуткой прической и неподходящей косметикой.
Стоит отметить, неплохо учила, подобрав пристойную литературу, правда, давала все же в большей части теорию, что, в сочетании с конспектами Морти, ориентированными на практику, давало неплохой, как по мне, результат.
Я же решил отдать инициативу даме — что я «не против» я продемонстрировал, у девочки, очевидно, не без помощи ударных доз выделенных мной аэрозолей, образовался своеобразный импринтинг «от обратного»: на несхожести меня с причиной психотравмы. Но, как я и решил, сам ей под юбку не лез, и без того было немало дел. Ну а ухватит за хобот — вот тогда и можно.
Любопытным оказался при внимательном рассмотрении Гилдерой наш свет Локхарт. Этот деятель, как было хорошо видно в трансе, долбился в избранную голову на каждом занятии. Явно «легилиментный» менталист, собственно, был виден аналог чар, пусть и довольно расплывчато. Систематизированный Гарик потуг преподавателя даже не замечал, но господин Локхарт долбился в ум МКВ как стахановец, невзирая на неудачи.
Кроме этого, явно не ограничивал свои церебральные домогательства лишь избранным: ловко избегая студентов с защитными артефактами и практикующими окклюменцию, он легкими касаниями ковырялся в умах учеников. Что–то серьезное вряд ли, просто бы не успел, но то ли в воспоминаниях копался, то ли желания усиливал. В общем, напрягал меня своей гадкой персоной, я даже решил при случае Панси амулет какой присмотреть.
Всплыли новости по азкабанским беглецам — последние рассредоточились по странам с алтарщиками на лидирующих позициях, которых, к слову, было не так много. ОММС заявила ноты, на которые укрыватели похлопали глазами, мол нет никого, глюки у вас, почтенные. В целом — все, как и ожидалось.
Ну а мисс Лестрейндж ожидаемо притихла — то ли лапу отращивает и строи кознит, то ли срулила с островов с концами. Верится слабо, она, как и вся ихняя семейка — ебнуто–упертая, но тоже возможно.
А непосредственно в субботу, пробежавшись по лавкам, перлась моя лысая персона в мотель, на встречу с Мари. Ну и приперлась, а вот Мари меня несколько удивила: ждать–то ждала, но обычно она встречала меня в халатике, полотенце, а то и вовсе в легкой иллюзии, готовая к употреблению и прочее. Сейчас же она была в «полугражданской», без кирас и прочего, но простой и удобной одежде. Ну, посмотрим, решил я, на всякий случай входя в уже достаточно неплохо получающийся окклюментный полутранс.
Мари же, для начала, все же чмокнув меня, с чувством, с толком, с расстановкой, выдала мне лист пергамента, на котором располагался список и положила на стол небольшой мешочек.
