Ну и отлично, думал я, скидывая личину и тащась в Гринготтс. Нет, безусловно, может и ждет, а мужчина с ней — просто помогал с переездом, всяко бывает. Но свои обязательства я выполнил, ну а если у девочки «неизлечимая страсть» — то недорогое и доступное «отворотное биозелье Пауэлла» ей в помощь.
Зайдя в банк, я сунул ксеносу бланк договора о ставке на результаты квиддичного турнира колледжа, за минувший год. Избранный, всё–таки, затащил, так что Гриффиндор получил кубок по квиддичу. Правда, продул общешкольные соревнования, что сделало на прощальном пиру рожи деканов подобием карточного джокера: правая сторона морды лица МакГонагалл выражала торжество и упивание собственным величием, уголок рта на левой же стороне, напоминал поникшую завязку пустого кошеля.
Снейп же был её зеркальным отражением: ликуя и доминируя левой стороной лица, правой он выражал неизбывную скорбь и пучины печали. Шнобель же декана был непоколебим, грандиозен и не вмешивался в столь мелочные мимические пертурбации, пребывая выше их.
В общем, выиграл я на ставке пару тысяч галеонов и имел намерение их прикарманить. Ну, а пока зеленошкурая пакость пыталась найти причину мне не платить, я затребовал букмекерскую книгу клана Гринготс — мало ли, может, еще что подвернется, да и фанонные выигрыши на ставках были бы мне не лишними.
Но не успел я раскрыть протянутую мне папку, как дверь за спиной зеленорожего клерка с грохотом распахнулась, мало что не слетев с петель. В закуток с выпученными глазами ввалился гоблин, столь мерзкий и отвратный, что быть никем, кроме шамана он не мог. Не сказать чтобы пожилой — но скрюченный, кривоногий. Носяра поганого ксеноса опускалась кончиком почти до подбородка и была асимметрично крива. Уши велики, но мяты, и одно опускалось кончиком ниже второго. Ну и обилие разнообразных бородавок, очевидно — гордости и украшения этого достойного представителя гнусных людоедов.
В лапе сей тип держал посох, на вид — из позвоночного столба тролля, венчаемый черепом, на первый взгляд принятый мной за человеческий, но, вглядевшись, я понял, что оборотня — несколько измененное строение челюсти и уплотнённый свод черепа указывал на это. Ну и набедренная повязка из каких–то поганых шкурок и косточек мешала насладиться всем великолепием достойного гобла. Учитывая, что кроме неё, на нем ничего не было, я мысленно возблагодарил Мерлина за эту помеху.
Побегав диким и безумным (что вполне типично для шаманов) взором, ксенос уставилась с тоской на папку у меня в руке. Ну а я заинтересовался, став её листать: явление гоблинского шамана вне подземелий — явление почти уникальное, так что небезынтересно было, а чегой это его на подобное сподвигло.
— О нет… — жалко заскулил ксенос и стал обрывать с себя бородавки, очевидно, по причине отсутствия волос.
— О да! — ликовала моя алчность, сияя золотом в глазах и довольной улыбкой.
Дело в том, что коэффициенты ставок гоблы, как впрочем и прочие букмекеры, назначали естественно, заранее. Ну а в обществе, где пророк и прорицатель — реальность данная в ощущениях, неудивительно, что зеленошкурые использовали своё поганое колдунство. В итоге, это позволяло как выплачивать выигрыши, подогревая интерес к ставкам, так и неплохо навариваться в целом.
Однако, очевидно, шаманский способ отслеживания вероятностей дал сбой. То ли потому что я не задумывался об этом до прихода в банк — и без фанонных триллиардов дел хватало. То ли потому, что способ получения информации был «нестандартным», Мордред знает.
Но папка у меня в руках (ну и пока в руках, безусловно), была обязательствами клана Гринготс, а обилие клятв и ритуалов не давали поганым гоблам ничего со мной сделать. То есть, я мог сейчас сделать ставки и получить, прикинул я перелистывая, где–то восемьсот к одному на турнире. И, заинтересовался я, под мерное шаманское стучание головой, почти две тысячи к одному на турнир трех магов, ставки на который уже принимались.
Клерк за стойкой перестал охуевать и, соотнеся поведение шамана и мою скромную благородную радость, протянул поганую лапу за букмекерской папкой. Да прям, щаз, справедливо думал я, покрепче её прижимая.
Наконец, перестав портить ударами головы имущество банка, шаманский людоед тяжело вздохнул, полил многочисленные дырки от вырванных бородавок каким–то зельем и, с тоской уставившись на меня, проскрипел:
— Почтенный маг, может, договоримся?
— Почтенный гоблин, — сиял я не хуже тысячи Солнц. — Может и договоримся, — ответил я.
Ну а плотно прижимая папочку и идя в переговорную, я прикидывал, что ставки–то гоблы примут, да даже заплатят. Но за такие деньги и «оскорбление» вид, не одно столетие живущий под многочисленными обетами, клятвами и контрактами найдет как нагадить.
То есть, мне, если я загребу выигрыш, надо брать всех разумных, которые для меня что–то значат и ОЧЕНЬ хорошо прятаться. Иначе найдут, как нагадить, факт.
