В сумерках, распустив штаб на отдых, он в одиночестве поднялся на карниз Крепости, окинул взглядом вид затопленного кратера и впервые за долгие месяцы почувствовал уверенность в будущем. «Мы выдержим и еще один подобный штурм». – понял он, и к нему пришло чувство облегчения. С этим чувством он лег спать, с ним же очень рано, на тихом розовом прохладном рассвете, проснулся, счастливо потянулся, заметив, что голова не болит и, не завтракая, заспешил на карниз Крепости. Во внутренних гулких коридорах Крепости кроме часовых никого не было, из полуоткрытых дверей казарм доносился храп спящих, в штабной комнате, пригревшаяся в лучах Светила, чирикала птица в клетке.
На карнизе сонные дозорные отдали ему честь. Прямо около требушетов и баллист вповалку спали воины из их обслуги.
Не гладкое озеро под ним не светилось голубым отраженным цветом неба. Оно было бугристым и грязно-серого цвета – это начал всплывать труп армии чугов, понял лорд Барк. Несколько живых полуголых чугов цеплялись за неровности на боковых стенах кратера, и только. Из устьев труб слабыми струйками вытекала вода. «Надо отдать распоряжение, чтобы закрыли шлюзы, – подумал лорд Барк. – Надо узнать, что творится в лагере у чугов». Позади раздалось привычное утреннее покашливание генерала Варра – трое адъютантов на руках вынесли кресло генерала, установили на карнизе. Подозрительно осмотрев озеро и стены кратера, генерал поднес к глазам бинокль.
– Ты хорошо сегодня спал, лорд Барк? Я спал очень хорошо. Послушай, Барк! Второго штурма, похоже, не будет – по такому озеру им к нам просто не подобраться. Интересно, сколько мы их утопила, а? Какие сигналы подавал мастер Каддет? – спросил он дозорных.
– Сигналов не было, лорд генерал Варра, – ответил один из дозорных. – И вечером тоже не было.
– Поднимите три зеленых пузыря! – приказал генерал. – Мы победили, а, Барк?
Королевская Крепость так и не дождалась ответного сигнала мастера Каддета. Только через одиннадцать дней – после того, как, излишне осторожничая, убедились, что остатки армии чугов, побросав множество палаток и повозок, ушли в сторону Империи, после того, как пробили в боковой стене кратера сливное отверстие, и загнившая вода со дна кратера почти полностью слилась, после того, как, зажимая носы от вони разлагающихся трупов, слегка обследовали кратер, а смельчаки мастера Кьюррика взобрались на смотровую площадку крайнего левого утеса Пограничных ворот, только после этого стало ясно, что мастер Каддет исчез без следа: из его укрытия, залитого кровью, в штаб лорда Барк скалолазы мастера Кьюррика принесли мешок с разнообразными мелкими вещами и остатками еды, лук с оборванной тетивой и пустой колчан. Под утесом они насчитали четырнадцать трупов чугов: зарезанных, удушенных, убитых мечом и с проломленными головами, там же лежал большой молоток с меткой мастера Каддета. А тела не было, не нашли.
А тело мастера Каддета в это время нежилось в бассейне «Робинзона», его язык наслаждался вкусом крем-брюле, а слух – любимой мелодией. У него было великолепное настроение, можно даже сказать – праздничное: во-первых, для всех, кроме Принцессы и Монаха, он исчез – пропал без вести, умер, был убит? Во-вторых – он свободен делать все, что ему заблагорассудится, и никому ничем не обязан, в-третьих – разведывательная вылазка на незнакомый континент в южном полушарии Гиккеи оказалась не напрасной: в неудобных и мокрых местах этого континента он нашел хром, молибден и полиметаллы. Руды залегали глубоко, и рядом копошилась какая-то примитивная жизнь, но все это были сущие пустяки. Холодные Земли – назвал он этот континент.
У него было много забот и ему приходилось решать непростые инженерные задачи на этих Холодных Землях, он был занят с утра до вечера, но каждый день перед сном его посещало беспокойство – Принцесса ему не звонила и не отвечала на его вызовы. По ее легкомысленности или какой-то невообразимо нелепой причине мешающей ей связаться с ним, Кадет попал в глупое положение: он не мог внезапно возникнуть в замке Лэннда или в столице Стерры, где, насколько ему было известно, в Королевской Школе преподавал Монах, – и там и там он числился в покойниках… Смутная тревога отравляла и минуты его пробуждения – сказывалась привычка знать, что с Принцессой все в порядке. Но Неспящая не тревожилась, и это было плохим, печальным знаком: ведь его Неспящая всегда заботилась о тех, кому он дорог и о тех, кто зависит от него – так или иначе, она всегда беспокоится только о нем. Все остальные становятся ей неинтересны.
Значит, решил Кадет после нескольких особенно тоскливых дней то ли ожидания, то ли обиды, Стрела, в конце концов, все-таки перевернула ту страницу в Книге своей истории жизни, на которой сначала его имя было написано большими буквами и часто, а затем ушло в примечания и сноски. Так говорил Монах, объясняя ему правила записывания историй.
Теперь Стрела начала писать новую страницу своей Книги, решил он. Как она начнет ее? Чье имя она впишет?
