Но когда Джек снова посмотрел на мисс Портер, на этот раз внимательнее, ему пришла в голову другая мысль. Мысль, которая заставила его лучше понять старых друзей и вызвала желание показать этой женщине, что он за человек, продемонстрировать черты, которые, по ее мнению, у него отсутствовали.
«Но почему ей? Почему мисс Портер? – спрашивал он себя. – И почему именно сейчас?»
– Какая печальная, пустая жизнь, – сказала она.
Джек заметил, как что-то вдруг изменилось в ее горестном взгляде.
Она говорила не о нем и не о лорде Олбине. Джек не понимал, откуда это ему известно, но он твердо знал, что она говорит о себе. И об этой чертовой пуговице.
Тогда почему его вдруг охватила ревность? Почему его так задевает этот маленький кусочек металла? Почему любой намек на рыцаря ее сердца приводит его в ярость?
– Я уверен, мисс Портер, – не раздумывая сказал Джек с той же страстью, что заставляла Олбина строить башню, – что у всех нас есть свои башни, в которых мы прячемся от жизни. – Он замолчал и снова посмотрел на страдавшего от безнадежной любви родственника, прежде чем перевести взгляд на учительницу, на ее рыжие локоны и полные сожаления глаза. – Однако если и нашлась бы женщина, способная спасти моего предка из добровольной тюрьмы, то ею могли бы оказаться вы. – Джек указал на висевшую рядом с портретом миниатюру. – Посмотрите, он тоже обожал рыжих.
С этими словами Джек поклонился и поспешно вышел. Это больше походило на бегство.
Миранда долго смотрела вслед Джеку, ее сердце молотом стучало в груди. Окна в зале содрогались под порывами ветра, предвещавшего новый шторм.
Погода походила на бушевавшую в душе Миранды бурю эмоций.
– В чем дело? – спросила Фелисити.
– Не знаю, – солгала Миранда.
Она проклинала себя за то, что позволила себе рискнуть. Зато, что прислушалась к совету няни Рэйны. Подумать только, внутренний свет! Он чуть не перевернул всю ее жизнь.
Во время ее рискованного эксперимента что-то едва уловимое и опасное произошло между ней и Джеком. В тот миг, когда она оказалась в его объятиях, ощутимая внутренняя связь вновь соединила их.
Миранда, вздрогнув, задумалась, что произошло бы, если бы Джек поцеловал ее. Он действительно помнит ее поцелуй, как уверял? Как она помнит его?
– Пора подняться к себе и упаковать вещи, – сказала она, в последний раз взглянув на портрет лорда Олбина.
А что, если они с Джеком действительно прокляты? И до конца жизни связаны друг с другом?
Казалось, несчастный влюбленный на портрете не отрывал от нее печального взгляда, словно насмехаясь над ней с холста, заключенного в тяжелую раму, как в тюрьму.
У всех нас есть свои башни, в которых мы прячемся от жизни.
Миранда поспешно вышла из зала. Нет, она совершенно не прячется.
Ну, может быть – самую малость. Смена имени обеспечила ей место в школе мисс Эмери. Небольшое притворство обеспечило ей работу и позволило приобрести определенную респектабельность. Вряд ли все это можно назвать башней, в которой она спряталась от жизни.
Вслед за своими подопечными Миранда поднималась по лестнице.
Вместо того чтобы жить с нелюбимым мужем, можно предаваться мечтам. Теперь, став совершеннолетней и получив наследство, она вольна делать что хочет.
В самом деле, что Джек знает о ее жизни? Тоже выдумал – прячется! Она совершенно свободна от пут, которые ограничивают жизнь большинства женщин.
«Вольна делать что?» – ехидно поинтересовался внутренний голос.
Она едет в Кент, чтобы отмеренную ей жизнь провести старой девой… отшельницей. И может на деньги, доставшиеся от отца, построить собственную башню, как Олбин.
Да уж, если она свободна, то Джек богат, как Мидас.
Когда они поднялись в отведенные им покои, Миранда велела девочкам укладывать вещи и плотно закрыла дверь в свою комнату.
Чтобы уложить в старый чемодан ее скромные пожитки, много времени не понадобится. Сев на кровать, Миранда разглядывала висевший над камином портрет суровой дамы и размышляла, что ничего плохого в том, чтобы спрятаться от жизни, нет. Ведь попытка последовать совету няни Рэйны и позволить сиять внутреннему свету чуть не обернулась катастрофой. Девчонки смотрели на нее так, будто она рассудка лишилась.
Если быть честной, она была близка к этому. Это вполне объяснимо. Каково живому человеку узнать, что его объявили мертвым? То, что Джек считал ее умершей, неожиданно освободило Миранду от внутренних оков. Раскрепощенная собственной смертью? Это смеху подобно! А чем обернулась ложь ее отца для Джека? Разорение, презрение семьи и общества и, наконец, изгнание в Тислтон-Парк! Тут уж не до смеха.
«Скажи ему, кто ты, – нашептывал ей внутренний голос. – Скажи и освободи его».
Миранда посмотрела на даму на портрете и сказала:
– Что проку от правды?
Сказать Джеку, что она жива? Что ее отец обманул и ее, и его?
Джек придет в бешенство, и будет прав. А что потом? Он снова посмеется над ней?
Но он не смеялся над ней и в первый раз. Просто она так восприняла его поступок. Это предположение, хоть и ошибочное, глубоко ранило ее и мучило долгие годы.