Сборник известного северного писателя составили рассказы как ранее издававшиеся, так и новые. Незаёмное знание жизни, ненавязчивая манера письма, хороший язык — вот что отличает прозу Е. Богданова.Завершают сборник автобиографические заметки «Каргопольские зарисовки» — воспоминания писателя о времени и о себе.
Весна стояла дождливая, холодная. Перевозчик Иван Тихомиров простудился, долго пролежал в постели, и правление колхоза решило послать на перевоз Яшку Комарова, сына доярки Аксиньи: парень он рослый, смышленый, хотя немного с ленцой, и на перевозе ему будет работать нетрудно.
Когда Яшке сказали об этом, он обиделся:
— Что я, старик, что ли?
Но, подумав, все-таки согласился. Лето начиналось хорошее, ясное. Работы на реке немного, между делом можно загорать, купаться и ловить рыбу.
В километре от деревни к песчаной отмели приткнулись три толстых бревна, сбитые вместе железными скобами, — пристань. У пристани — колхозная лодка в две пары весел, хорошо высмоленная, с бортами, обведенными зеленой краской. Яшка критически осмотрел хозяйство, соорудил на берегу небольшой шалаш, на борту лодки написал белилами гордое название «Сокол» и стал перевозить пассажиров с одного берега Туломки на другой по таксе, установленной правлением, — по гривеннику с человека. Пассажиры приходили разные — колхозники, трактористы, представители из района. Иногда — гости, наезжающие в деревню на лето. Наплыв пассажиров был по утрам и вечерам, а днем Яшка редко брался за весла. Днем он сидел на бревнах, свесив босые ноги в воду и удил, а то лежал на песке с книжкой или варил уху в котелке, если попадалась рыба. В жару он прятался в шалаше опять же с книжкой, выставив наружу черные пятки. Он очень загорел. Зойка Кудеярова, колхозная почтальонша, за шоколадный цвет кожи, курчавые волосы, черные глаза и чуть приплюснутый нос прозвала его папуасом. Спецодеждой перевозчика были трусы. На груди на ремешке висел кожаный кошелек, куда Яшка собирал плату за перевоз. Деньги он сдавал в кассу колхоза.
Разные были пассажиры, но постоянными Яшка считал трех человек — почтальоншу Зойку, молочницу Марью Дьяконову и механика Володю Гая. Зойка ходила каждое утро в сельсовет за письмами и газетами, Марья ни свет ни заря торопилась в город на рынок, пораньше и подороже продать молоко. Гай ездил не каждый день и все больше на ремонтную станцию или на нефтебазу.
Первой на перевозе по утрам появлялась Марья. Шумно дыша и согнувшись под тяжестью бидонов, она торопливо семенила по сыпучему песку к лодке. Подобрав подол, краснея от усилий, она неуклюже перебиралась через борт, ставила бидоны на дощатый настил и кричала во всю мочь:
— Яшка-а!
Яшка недолюбливал Дьяконову и умышленно прятался в шалаше. Он молчал и выглядывал оттуда незаметно со злорадной ухмылкой. Марья, подождав минуту, заводила снова, уже ласковей:
— Яшенька-а, перевези, голубок!
Он не спеша вылезал из шалаша и небрежно бросал:
— Опять на базар? А косить сено кто за тебя будет?
— Всему свое время, Яшенька, — заискивающе отвечала Марья. — Буду и на покосе. Молочко-то ведь может скиснуть, а кислое кто возьмет? Поедем скорей, я тебе папиросочек привезу!
— Я некурящий.
— Ну, тогда леденцов.
— Не надо мне леденцов. Плати, что положено.
Марья надувала толстые губы и, озираясь по сторонам, доставала из кармана носовой платок. Зубами развязывала узелок и молча, с невинной улыбочкой протягивала деньги.
Навалившись на весла, Яшка рывком посылал лодку к берегу. Марья, приготовившаяся выходить, теряла равновесие и шлепалась на банку.
— Тише, милок! Ишь, силенки-то накопил! Ну, счастливого тебе плавания!
Взяв бидоны, она слоновьей походкой взбиралась на обрыв и скрывалась за ивняком.
Возвращалась Марья в полдень с пустыми бидонами и с авоськой, нагруженной покупками. Сев в лодку, принималась что-то жевать. Яшка старался на нее не смотреть и от угощения отказывался, требуя законную плату. Повторялась опять та же история с развязыванием узелка, с той лишь разницей, что на обратном пути этот узелок был побольше.
В числе постоянных пассажиров Марья, впрочем, числилась недолго. Однажды вечером на перевоз пришел бригадир Савельев и спросил:
— Дьяконова каждый день в город ездит?
— Ездит, — ответил Яшка.
— А ты не перевози. Время сенокосное, рабочих рук нехватка, а ее днем с огнем не сыщешь…
— Как же не перевозить? Перевоз для всех, — неуверенно ответил Яшка. — Она платит.
— Ну и что, что платит? Дело не в этом. Дело в трудовой дисциплине.
— Ладно, — сказал Яшка.
На другой день он не вылез из шалаша. Марья покричала и решила заглянуть в шалаш. Яшка притворился спящим. Она нетерпеливо потрясла его за ногу:
— Яшенька, перевези!
— Для тебя перевоз закрыт. Иди по мосту.
— Как это так, милок?
— А так. Надо работать, а не в город шастать. Перевозить не буду. Мне дано такое распоряжение.
— А кто же тебе дал такое распоряжение?
Яшка молчал.
— Я же плачу за перевоз.
— Дело не в этом.
— Тогда в чем дело?
— В трудовой дисциплине! — Яшка повторил слова Савельева.
— Чего это ты о дисциплине запел, а? — рассердилась Марья. — Сам, гляди-ко, спит в шалаше среди рабочего дня, перевоза не допросишься. А других упрекает. Видали, каков гусенок! Из молодых да ранний!
Она так ничего и не добилась и вернулась в деревню. По мосту идти было далеко — километров пять.
