«Чтобы создать нацию, сперва надо создать театр». Этот мудрый совет Гете, при всей парадоксальности формулировки, весьма характерен для эпохи Просвещения, утвердившей принцип воспитательного значения искусства вообще и театра в частности. Применительно к Италии второй половины XVIII века мысль Гете особенно верна. Быть может, ни одна область итальянского искусства не способствовала так становлению национального самосознания, как театр. Карло Гольдони, Карло Гоцци, Витторио Альфьери – признанные его вершины. Люди разных общественных позиций (буржуа, патриций-архаист, аристократ-тираноборец) и художественных темпераментов (комедийный бытописатель, сказочник-фантазер, трагик), они шли в одной упряжке времени, разрушая старые представления и способствуя рождению новых. Они работали на тот «будущий итальянский народ», которому посвятил последнюю свою трагедию «Брут Второй» Альфьери.
Панталоне деи Бизоньози, венецианский купец.
Клариче, его дочь.
Доктор Ломбарди.
Сильвио, его сын.
Беатриче Распони из Турина, в мужском костюме, под именем своего брата Федериго.
Флориндо Аретузи из Турина, ее возлюбленный.
Бригелла, хозяин гостиницы.
Смеральдина, служанка Панталоне.
Труффальдино, слуга Беатриче, потом Флориндо.
Слуга Панталоне.
Слуга в гостинице.
Двое носильщиков.
Другие слуги (без слов).
Сильвио (протягивая руку Клариче). Вот вам моя рука; с нею вместе отдаю вам и мое сердце.
Панталоне (к Клариче). Ну, ну, стыдиться нечего! Дайте и вы руку – и все тут. Вот теперь вы обручены, а затем мы живо вас повенчаем.
Клариче. Да, дорогой мой Сильвио, вот моя рука. Даю слово быть вашей женой.
Сильвио. А я обещаю быть вашим мужем.
Доктор. Чудесно! Дело сделано. Теперь уж не разделаешь!
Смеральдина (в сторону). Ах, как хорошо! Мне самой до смерти захотелось того же.
Панталоне (Бригелле и слуге). Будьте свидетелями обручения дочери моей Клариче с синьором Сильвио, достойнейшим сыном нашего синьора доктора Ломбарди.
Бригелла (к Панталоне). Ну конечно, синьор кум. Я очень благодарен за честь, которую вы мне оказываете.
Панталоне. Вот видите! Я был сватом на вашей свадьбе, а вы будете свидетелем на свадьбе моей дочери. Мне не хотелось сзывать сватов, приглашать родственников. Да и синьор доктор в меня; мы любим все делать без шума, поскромнее. Закусим, повеселимся в своей компании, без помех. (К Клариче и Сильвио.) Что скажете, дети, так ладно будет?
Сильвио. Я хочу одного – быть поближе к моей милой невесте.
Смеральдина (в сторону). Еще бы! Это самое лучшее кушанье.
Доктор. Сын мой за блеском не гонится. Он юноша с добрым сердцем. Он любит вашу дочь, и больше ему ничего не нужно.
Панталоне. Сказать по правде, само небо судило быть этому браку. (К Сильвио.) Ведь если бы не умер в Турине синьор Федериго Распони, мой корреспондент, – а как вам известно, дочь моя была просватана за него, – то сна не досталась бы моему дорогому зятю.
Сильвио. Да, я смело могу назвать себя счастливцем. Не знаю, скажет ли то же самое про себя синьора Клариче.
Клариче. Вы несправедливы ко мне, дорогой Снльвио. Вы отлично знаете, как я вас люблю; лишь повинуясь отцовской воле, вышла бы я замуж за этого туринца. Сердце мое всегда принадлежало вам.
Доктор. Да, это так: уж если что-нибудь решено на небе, то это совершается путями неисповедимыми. (К Панталоне.) А как, собственно, умер Федериго Распони?
Панталоне. Его, беднягу, убили ночью… из-за сестры… или… не знаю хорошенько. Удар был такой, что он больше не поднялся.
Бригелла (к Панталоне). Это было в Турине?
Панталоне. В Турине.
Бригелла. Несчастный! Мне его так жалко!
Панталоне (Бригелле). Вы ведь знали синьора Федериго Распони?
Бригелла. Разумеется, знал! Я прожил в Турине три года. И сестру его знал. Умная девушка, смелая! Одевалась по-мужски, ездила верхом. Он прямо обожал свою сестру. Ах, кто бы мог подумать!
Панталоне. Э! Беда не ждет. Ну, да бросим говорить о печальном. Знаете, милейший Бригелла, о чем я хотел вас просить? Вы ведь любитель и знаток кухни. Не приготовите ли нам два-три блюда по своему вкусу?
Бригелла. Услужу с большим удовольствием. Не хвастаясь, скажу – у меня в гостинице все довольны, И молва такая идет, что нигде не кормят лучше, чем у меня. Сами увидите: будет что-то необыкновенное.
Панталоне. Отлично! Чтобы было этакое, знаете, с сочком, – чтобы можно было макать хлебец.
Что это? Стучат. Посмотри-ка, Смеральдина, кто там?
Смеральдина. Сейчас. (Уходит.)
Клариче. Синьор отец, с вашего разрешения…
Панталоне. Погодите. Пойдем вместе. Узнаем, кто там.
Смеральдина (возвращается). Синьор, там слуга какого-то приезжего, к вам с поручением. Мне ничего не сказал. Должен, говорит, передать самому хозяину.
Панталоне. Впусти его. Поглядим, в чем дело.
Смеральдина. Сейчас приведу. (Уходит.)
Клариче. Я лучше уйду, синьор отец.
Панталоне. Куда?
Клариче. Да не знаю. К себе в комнату.
Панталоне. Э, нет, синьора, нет, оставайтесь тут. (Тихо, доктору.) Не хочется пока оставлять их наедине, обрученных-то!
Доктор (тихо, Панталоне). Правильно! Очень умно!
