Я поднялся и посеменил за ним. Он шел большими шагами, я маленькими позади его. И уж не он гордился тем, что мы вместе, а я. Мне хотелось, чтобы на пути нам встретились знакомые, и чтобы они подумали про себя: «Что за славные друзья эти старший преподаватель кафедры искусствоведения фон Ечеистов и студент Стрельников!» Никто не встретился, кроме ингушей, от которых мы затаились в тени ларька. С ингушами встречаться было неинтересно. Я даже не знал их по имени — скучные были студенты.
Этот вечер остался в моей памяти словно яркая фреска, многие куски которой обвалились, и мне уж незачем гадать, как их восполнить. К тому же на ту пору мое алкогольное состояние характеризовалось крайней здравостью мысли в процессе и почти полной амнезией поутру, так что центральная часть со всеми ее разговорами, несомненно лиричными и значительными, совсем выпала из памяти. Помню лишь отчетливо, словно сейчас перед глазами, как Даня уронил со стаканчика каплю вина на свою черную, купленную по совету Воронцовой рубашку, и эта капля под нашим взором втянулась в ткань, не оставив следа. День сменялся вечером. Уже не суетились под ногами голуби, поклевывая собственные какашки, корейские дети на роликах попадались всё реже. Мы выпили еще бутылку и стало совсем темно и холодно. Мы сидели, прижавшись друг к другу.
— Ну, что дальше? — спросил он.
— Решайте сами. Вы главный.
Я в самом деле скоро вошел в роль ведомого и мне это нравилось.
— Если мы сейчас пойдем, то поспеем на последнюю электричку ко мне, — добавил я.
Он размышлял.
— А может, ко мне?
Я как-то внутренне напрягся, представляя себе неприличие позднего визита к Даниным домочадцам. «Ну нет, — сказал я, — у вас там бабушка».
— Решено, — сказал он, — едем ко мне.
Возможно, он еще раз напомнил с хмельной настойчивостью, что он главный, и я покорился. Мы дошли до метро, пописали в пропахшие аммиаком кусты, потом нам пришла молчаливая идея пободаться. Мы стукнулись пьяными лбами, и каждый пытался столкнуть другого с места — правила игры не оговаривались и цель ее была туманна. Однако же мы стояли, улыбаясь, сомкнутые лбами, носами, блестя глазами, пуговицами в свете фонарей. «Почему так? — пытался думать я, — Кто он? Отчего мы…» Но по моим извилинам тек кагор, смывая попытки мысли.
В метро я достал «Гамлета» в переводе Бориса Леонидовича — школьное издание с белокурым юношей на обложке — и взялся, перекрывая шум, читать наизусть, временами сверяясь с текстом: «Принц, я от вас имела подношения…» — пищал я тонким голоском и тут же отвечал басовито, на низах Даниного голоса «Да полноте, я в жизни ничего вам не дарил». Возможно, я продолжал себя «плохо вести» и Дане было за меня неловко. В то же время мы уже порядком насосались и во мнении толпы не заискивали.
Люблю «Гамлета». В свое время одна студентка написала сочинение по кафедре культуры речи — мой портрет. Там она сравнила меня с Гамлетом. Это было лестно, пусть и неправда. Хотя, отчего нет: может быть, если изъять из меня всё, что я сам о себе знаю, действительно останется Гамлет с обложки.
Даня жил в Измайлове. На пути я вспомнил, что здесь же, недалеко от метро «Первомайская» жил одно время Кирилл, мой в прошлом друг от театра и Данин однокурсник, о чем сказал Дане. Даня ответил, что даже был у Кирилла в гостях. А может быть, и не был — это я сейчас выдумал. Я же говорю, мне веры нет — алкогольная амнезия.
Идучи свежим воздухом, я приободрился и окреп. Мне еще предстояло произвести позитивное впечатление на бабушку — дедуня был на ночном дежурстве. Вообще-то, старушки — это мой контингент. Чем старше женщина, тем охотнее она в меня влюбляется. После шестидесяти — считай все. Это потому что я вежливый. В отличие, кстати, от Дани, который бабушке грубил, в чем мне казнился, впрочем, вполне лицемерно. Бабушка была, по всему судя, простая, говорливая старушка не чуждая образованности, навязчивая в слабосильной опеке внука и изнурившая его за годы ежедневным вопросом, какие отметки он получил и что он кушал. Этот вопрос погубил многих бабушек.
Мы достигли квартиры и вступили в прихожую. Дане навстречу стремительно выскочили, стеснив пространство, Ираида Семеновна и Дара — умеренно жирная сука миттельшнауцер.
