Выйдя на улицу, я не приметил их нигде и даже подумал грешным делом, не уединились ли они специально в предвкушении удовольствий более сладостных, чем алкоголь. Я жил памятью о Варечкиной красоте, Даня не мог не быть вожделен для женщин и мне стало горько, что похоть нашла дорогу в бесполый рай нашей дружбы. Однако меня, растерянного, окликнули из кустов.
— Арсений, — крикнула Варя, — там никто не идет? Вы же знаете, я совсем не могу писать на людях.
Стрельников уже оправился и сидел розовыми трусами на скамье под липами.
— Пойдемте, — сказала Варя наконец и, быстро вскочив, побежала к Садовому кольцу. Когда мы настигли ее, она перебегала Садовое под гудки авто с явной опасностью для жизни.
— Что она делает! — воскликнул Даня в ужасе. В его близоруких нетрезвых глазах все расплывалось, кольцо светилось стремительными фонарями, тревожно шумело. Мы кое-как перешли на нужную сторону, но Варя с хохотом, цокая каблуками, уже вернулась на исходную позицию. Только мы, более осторожные, уже, кажется, нагнали ее вновь, Варя тем же манером пересекла Смоленскую площадь и помахала нам рукой. Мы опять в трепете последовали за ней — я уставший, Стрельников, отрезвясь на свежем воздухе, раздраженный.
— Ну что? — спросила она мрачно, — как насчет водки?
На этой фразе Варя сделала винтообразное движение ногами и обрушилась, утратив последние черты человеческого подобия.
Стрельников ударился в дрожь.
— Что с ней? Что делать? Ее в милицию заберут…
— Ах, Даня, — сказал я отечески, — Варя здесь у себя дома. Это элита Смоленской площади. Попытаемся поднять ее.
Мы потянули Варю за руки, ее пузо, заголившееся в свете фонарей, отдалось жидким шевелением.
— Неудача, — признал я, — Может бросим ее здесь? Она, как собака, всегда найдет дорогу к дому.
— Как?.. — ошеломился Стрельников.
— Ну, это я просто, в порядке предложения.
— Арсений, — отверзло уста обезжизненное тело, — я порвала юбку?
Я освидетельствовал ее гардероб и сообщил о характере разрушений.
— Понятно, — сказала Варя со скепсисом, — и уж конечно, разбила коленку.
— Как водится, — просто согласился я.
— Пожалуй, пора домой, — разумно произнесла Варя, вскочила и довольно отчетливо направилась в обратном своему жилищу направлении.
— Я так не могу!.. — воскликнул Стрельников в отчаянии и, обогнав Варю, бросился наперерез машинам к Арбату.
— Даня, не капризничайте! — крикнула Варя ему в спину. Розовые трусы скрылись в переулке. Мы с Великолеповой неспешно, под ручку, как в добрые трезвые времена, направились к Марининому дому. Тут же нас ждал Даня, уже кое-как справившись с шоком.
— Ну, милый крошка? — обратилась к нему Варя миролюбиво, — Я не слишком вас обеспокоила?
На ночь Даня расположился на гостевом матрасе в кабинете — пустой и наиболее удачной комнате. Я с женой и подругой возлег на супружеское ложе — огромный чешский диван, подаренный сестрой Катериной.
Варя обхватила меня крепкой рукой и рухнула в сон, посвистывая насморком. Марина оплела с другого бока и, прижавшись малопьющими устами к уху, прошептала:
— Ты устал.
— Устал ли я, спрашиваешь ты меня, дорогой Люцилий… — отвечал я, борясь с «вертолетом».
— Дане сильно досталось от Варечки?
— Да, парнишка сегодня натерпелся.
Мне было жарко, стиснутому двумя телами.
— Он правда тебя спас?
— Да. Потом расскажу. Спи.
Марина видимо хотела еще говорить, но не находила это деликатным. Не зная, что бы сказать заключительно нежное, она произнесла:
— По-моему, нам пора съесть промокашку.
— Хм, — сказал я с удовольствием.
— Я, ты и Варечка.
— Угу, — отвечал я, погружаясь в сон.
— Ну, и Даня, конечно. Он не откажется?
— Ну еще бы…
Сознание стремительно покидало меня. За сомкнутыми веками стремительно сменялись фантастические образы, легко ныло бедро, придавленное Варей.
Ночь я провел беспокойно, терзаемый соображением, что подле меня лежат две женщины, одну из которых я должен любить, а другую уважать, и опасался впотьмах перепутать.
— Нет, ну скажите, — продолжал он, отдышавшись, — вы ощущаете разницу в возрасте?
