— Зело много кругом нас лазутчиков. И негоже нам меж собою лаяться, — сказал Ромодановский, встал со стула. — Ты прости меня, Артамон Сергеевич, но сам разуметь повинен, яко всё смотрелось моими глазами.
Ну вот и начались повинные и трогательные сцены воссоединения друзей.
Нет, не стоит быть наивным и думать, что они друг другу поверили и стали доверять. Ситуативно они союзники, чтобы выжить. А дальше наверняка начнут интриговать между собой.
— А что с тобой делать, полковник? — спрашивал меня Матвеев, едва вновь стал примерять на себя роль лидера.
Я молчал. Есть то, что я хотел бы просить.
— Ну жа! — усмехнулся Матвеев. — Проси, что пожелаешь. А буде то можливо сделать, уже мы поглядим.
— Допустите до обучения Петра Алексеевича! А ещё есть у меня мысль, как и некоторым боярам помочь али купцам. И к тому же иметь выгоды для стрельцов, — отвечал я.
Трое бояр смеялись громко, сбрасывая напряжение сложного разговора.
— А больше тебе, отрок, ничего не потребно? Боярином стать? — громоподобно хохотал Ромодановский.
— Какую науку ты, безусый, дать Петру сможешь? — отсмеявшись, уже более деловитым тоном спрашивал Матвеев.
Что ж, я действительно поразил их, жахнул сразу — можно понять, откуда и неверие. Но ведь и много ценного я уже принёс, да и склоку сдержал — а они слушали меня, будто не за столом переговоров, а за партами сидели.
Ну да ладно. Поиграем! Подбоченившись, я произнёс:
— А вы испытайте меня, бояре. Пущай Симеон Полоцкий поговорит со мной. Знаю я и науки, и языки иноземные. Знаю столько, сколько и учёные мужи в Европах не знают!
— Что баешь? Кто с тобой поговорит, полковник? Мертвец и еретик Полоцкий? — настороженно спросил Григорий Григорьевич Ромодановский.
Другие на меня также нацелили свои взоры. Вот так оплошность! Я же был практически уверен, что Симеон Полоцкий жив [умер в 1680 году]. Ведь знаю точно, что именно этот человек тестировал Никиту Зотова на профпригодность — быть ли ему учителем Петра Алексеевича. Разве же это всё не произошло уже после стрелецкого бунта?
— А! Туда ему и дорога! — сказал я, стараясь не показывать своего смущения. — Пусть меня спытает кто иной.
Но бояре всё хмурились, и я решил ещё один аргумент привести.
— Пётр Алексеевич будет думать теми мыслями, кои вложите в его голову. Что скажете… токмо вы… А я передам. Чем увлечь царя найду, не сумневайтесь, — попеременно я посмотрел на троих бояр. — О том и думать будет на законном троне Пётр Алексеевич, чему научим.
— То дело… — первым высказался Ромодановский.
— После я сам тебя испытаю, и Никитка Зотов поспрашивает [Никита Зотов — учитель Петра Великого]. Коли будет та наука полезной для Петра Алексеевича, так и поглядим, — высказался Матвеев.
— Добро. Мы готовы вместе со стремянными спасать усадьбы от разграбления. За что и плату свою возьмём, — не желая больше развивать тему с наставничеством, выставил я ещё одно условие.
Вернее, поставил сие собрание перед фактом. С другой же стороны, звучит всё очень благовидно. Прямо стремление пионеров бабушку через дорогу провести. Однако эти пионеры собираются брать немалую плату за обеспечение безопасности пожилой женщины.
— Пятнадцать долей от всего того, что удастся схоронить и вывезти из любой усадьбы. Такова плата! — озвучил я расценки.
И вновь встретил грозные взгляды, полные возмущения.
— Коли так… — первым задумчиво произнёс Языков. — Мою усадьбу первой повинно вывезти в Кремль. Сегодня верно грабить её будут.
Я насилу не засмеялся, когда Ромодановский стал спорить не со мной о цене, а со своим сотоварищем о том, чью именно усадьбу нужно в первую очередь вывезти.
Это на первый взгляд плата высока. Однако ведь все понимают, что сегодня бунт не заканчивается. И с самого утра начнутся погромы. И, конечно же, первыми пострадают усадьбы тех людей, которых ассоциируют с главными противниками бунтовщиков.
— На этом был твой сговор, полковник, с Никиткой Глебовым, полковником стремянных? — догадался Матвеев.
— И не токмо, — отвечал я.
Я задумался и решился все же оставить бумагу боярам.
— Тут мои предложения, как ослабить наших ворогов. Думайте, бояре. Токмо одним оружием усмирить сложно.
В бумаге было главным — это предложение объявить Ивана Алексеевича вторым царем. Тем, кто принимать решений не будет, только числиться. Но такой ход, я уверен, сильно остудит головы бунтавщиков. А еще он выбивал почву из-под ног наших врагов.
Сговорившись с боярами, я отправился в расположение своих стрельцов. Нужно было понять, что произошло за ночь, кто ещё прибыл в Кремль. Я видел, когда подходил к Красному кольцу, что разноцветье стрелецких кафтанов ещё более разнообразилось. Я заметил стрельцов и в коричневых кафтанах, и в зелёных, и болотного цвета. И со всем этим нужно разбираться мне, а то иначе найдутся те, что быстренько заменят меня и станут претендовать на главенство.
Нет, не для этого я рискую, не для этого отягощаю свою душу новыми грехами.
Когда два полковника пошли заниматься своими делами, подготавливая вылазки в усадьбы Ромодановского и Языкова, трое бояр вновь схлестнулись недоверчивыми взглядами.
