— Горько мне, дети мои, что кровь христианская льётся! — кричал он тем временем.
Его слова тут же подхватывали и мятежные стрельцы, и кремлёвские. Они слово в слово повторяли за патриархом, чтобы услышали слова владыки и те, кто был на другом конце Красной площади или даже за ней. Крестились стрельцы, что стояли на стене Кремля. Крестились стрельцы, что стояли на стене Китай-города. И скажи сейчас тот же Хованский, что пора заканчивать бунтовать, так и прекратится бунт.
Но эти слова не прозвучат.
— Так и не понять нам, за кого патриарх нынче! — прокричал Иван Андреевич Хованский.
— Говаривал, что за нас. Софью Алексеевну он не так чтобы жалует. Токмо Нарышкиных Иоаким жалует ещё меньше, — отвечал Пётр Андреевич Толстой.
Эти двое стояли на Красной площади. Они уже не скрывали, что в бунташном стане — иначе никак не смогли бы решить ряд вопросов с бунтовщиками. Мятежных стрельцов нужно брать в оборот, нужно их организовывать. А если нет командира или боярина, который скажет правильные слова рядом, то о том только мечтать зря. Да и до того, когда подымали стрельцов, приходилось показываться. Но нынче, все… Они во главе. А Хованский был уверен, что только он, единолично, и контролирует бунтовщиков.
— Пётр Андреевич, а так ли нам нужна Софья? — Хованский решился-таки задать провокационный вопрос.
Толстой обернулся в сторону Хованского. В скудном освещении костров и факелов он так и не понял, шутит ли Хованский или действительно хочет пойти против Софьи Алексеевны.
— А кого же ставить на московский стол? — сомневаясь, всё же уточнял Пётр Андреевич.
— Так Ивана и поставим, а при нём будем править, — сказал Хованский, осеняя себя крестом.
— Молитесь, люди православные, кабы мир был серед нас! — взывал патриарх.
Примирить ли он хотел бунтовщиков с властью? На самом деле, владыка так до конца для себя и не понял. В нём боролись и желание мира, и желание избавиться от Нарышкиных. Поэтому патриарх решил действовать по принципу: делай, что должно, и будь что будет.
Повезло нам неслыханно. Священники, с ними же и монахи, некоторые из которых были больше похожи на бойцов, чем на священнослужителей — все они отправились на Крестный ход. Иной возможности, чтобы попробовать что-нибудь «нарыть» на патриарха, могло и не представиться.
А заняться этим я намеревался всерьёз — на угрозу нужно отвечать. Прохора я отправил посмотреть карету патриарха, там могли быть какие-нибудь бумаги. Она стояла на Каретном дворе, никем на первый взгляд и не охраняемая. Сам же я отправился в палаты, которые занял патриарх. Сидел бы владыка на своём подворье в Крутицах — и проблем поменьше было бы.
Сложнее всего было сменить одежду. Мой красный кафтан в царских палатах — уж больно заметен. А мне пройти нужно и первый этаж царских палат и часть второго, там, в левом крыле хоромов были оккупированные патриархом и его свитой комнаты.
Так что пришлось просить переодеться у иноземцев. Впрочем, сильно выдумывать мне не пришлось, чтобы объяснить необходимость смены наряда. Мой кафтан и подкафтанник были после всех стычек в таком состоянии, что не то что полковнику должно быть стыдно в подобном мундире ходить, но даже и простому стрельцу. Так что я сейчас в европейском платье, чтоб его… Ужас, как неудобно.
— Так… и что же я здесь могу найти? — сквозь зубы пробормотал я, стоя уже в комнате патриарха.
Конечно же, я искал письма, какие-либо доказательства преступной деятельности Иоакима. И…
Но какова беспечность! Ну ладно, меня пропустили в царские палаты, так как уже знали, что я здесь бываю. Но как же держать корреспонденцию на самом виду?
Ведь мне даже не пришлось внимательно исследовать сундуки в поисках бумаг. Хотя я, конечно, на всякий случай посмотрел, что может быть в сундуках у патриарха. Ничего особенного.
А бумаги — вот они, в ларце на столе. Впрочем, патриарх мог понадеяться и на замок, который я вскрыл буквально меньше, чем за минуту. Но ещё больше патриарх мог рассчитывать на то, что не найдётся такого человека, который позволит себе даже приблизиться к его комнате владыки. Так что не слишком пёкся о тайных местечках для важных бумаг.
— Так, что тут у нас? — в предвкушении интересных сведений я стал просматривать письма. — А ничего себе… Неужели?
Тут были такие документы… М-да… А может, к ним даже опасно прикасаться? Может, стоило бы бежать из этой комнаты да и забыть обо всём том, что я сейчас прочитал?
Пальцы мои только крепче сжались на листах.
Шорох в коридоре я услышал поздно, дверь неожиданно распахнулась…
— А ты что тут делаешь? — раздался закономерный вопрос.
Москва
13 мая 1682 года
— Что я здесь делаю? А ты? — сказал я, стараясь не показывать свою растерянность.
Сработало. Девица смутилась.
— За тобой следила, — сказала Анна и потупила глаза.
Да, на пороге комнаты патриарха стояла Анна, служанка Настасьи. Смущение у Черноглазки быстро сменилось строгим и требовательным выражением лица.
