Поверит или нет? Ведь мне некому доверить такие ценные и взрывоопасные документы. Тот же Прошка, пусть и проявил себя как верный мне человек — если дело коснётся уже не столько патриарха, сколько истинной веры, явно спасует.
Время нынче такое. Вера превыше и товарищества, порой, даже и семейных уз. Это Пётр Алексеевич ломать будет. И я в том ему помощник.
Нет, саму веру ломать я не хочу. А вот разделить, где кесарю будет кесарево, — это необходимо. История показывает, что теократические государства не выдерживают конкуренции с теми, где светская власть доминирует.
А для меня основное — это государство!
— Говори, чего ты хочешь! Поглядим после, выйдешь ли ты из покоев моих — али убьют тебя, как того вора, что пришёл убить меня, — сказал патриарх, сверкнув хмурыми очами.
И я оценил его посыл. А ведь действительно, можно же объявить, что я еретик, подкинуть что-нибудь… Что там у еретиков, может, кресты иные? Интересно, если будут вырезать у меня крест из груди, так это ещё и мучеником стану, лет так через триста. Так что убивать меня — ему не самый лучший вариант. Наверняка патриарх это знает, но всё-таки решил припугнуть.
— А потребно мне немного! — сказал я, приготовившись перечислять свои условия.
От автора:
Книга о нашем современнике угодившем в 1940 год. Скучно не будет! https://author.today/work/459921
Москва
14 мая 1682 года
— Владыко, я не ворог церкви нашей. За нее радею. Но и вижу многое, что менять потребно в державе нашей. Ведаю я, что ты супротив стоишь немецкого. Не вижу я, как бить турку, али немца, шведа, коли не имать войско по иноземному строю и порядку, — начал я говорить.
Хотелось после всех угроз и обвинений все-таки выйти, как говорили в будущем, на новый трек в переговорах. Обнулить прошлые угрозы и начать разговор заново, издалека.
— Ты мне, отрок, про немцев говорить станешь? Тебе что до них? Молви, что да как. Почивать уже пора, — сказал патриарх.
Значит, не хочет владыко поговорить по-человечески, доверительно. Спешит, торопит. Ну и ладно.
— Надобно вот что. Для себя наставничать царю желаю, кабы ты, владыко, не строил мне козни. Что еще желаю, то сам возьму. А вот наставничать… Тут без твоего слова никак, — сказал я и поспешил добавить: — Еще закончить пора бунт. Но тут и ты, и я, и все того желать повинны.
— Стало быть, немецкое тебе по нраву? Тому и царя учить станешь? — прищурился он. — А что ведаешь ты? Добре ли псалтирь государю дашь, слово Божье? Сумневаюсь я, — усмехнулся патриарх.
— На то духовника приставишь до царя. Мои науки иные. Арифметика, география, воинская наука…
— Нынче же прикажу гнать тебя батогами! Не бреши! — строго сказал патриарх. — Почем тебе ведать науки, чай не старец. И где научался? В школе Ртищева Федора Михайловича? Так молод ты… [школа Ртищева — одна из первых частных школ в России, прообраз греко-латинской академии]
— Владыко, ты не запамятовал? Письма все еще у меня, — усмехнулся я. — Какие ж тут батоги? А до того, кабы знания мои испытать, так завсегда готовый я.
— Отдай, что не твое, тать! Возверни письма! — взревел патриарх, но быстро успокоился.
А что попусту орать, когда не реагировал я на его грозный рык. А Иоаким явно привык к тому, что все и каждый склоняются только от его взгляда. Приходится разочаровывать. А у него хватает ума, чтобы зазря не тратить эмоции.
— Письма останутся у меня, владыко. Иначе ты меня и батогами, и на плаху, и всяк. Но я не желаю быть тебе неприятелем, — пока я это выговорил, патриарх ухмыльнулся. — Мысль ведь у тебя была про то, кабы Ивана ставить вместе с Петром. Ведь так? Так я за то и стоял. Бояр подговорил. Будет иное, в чем мы с тобой заодно встанем.
— Ивана — первым царем! По старшинству! Токмо так по правде и быть должно, — выдал себя патриарх.
Впрочем, письмами-то он себя так выдал, что пуще и некуда. Я не прочитал и половины. Часть писем лишь разворачивал, проглядывал лист бегло, чтобы только понять смысл. И то… Если бы казнили патриархов, то Иоакиму придумали лютую казнь.
Все эти яти, еры, скорописи. Очень усложняют чтение. Но общий смысл я уловил по бросающимся в глаза словам. Например, если идет обращение к Софье, да в середине указывается в письме, что ее царицей не поставить даже и владыческим соизволением — но брата, Ивана, царем можно. Чего дальше читать? И без того понятно.
— Петр — мой государь! За него стоять буду крепко, владыко. Нужно уговариваться, иначе изнова свара будет у нас, — сказал я.
Патриарх задумался. Он встал, и вышло легко и крепко, как у молодого. Хотя и опирался Иоаким на посох, но было видно, что больше для солидности это делал. А в его возрасте уже у других и кости хрустят.
Разговор с Патриархом наш был — как те качели. Мотало из стороны в сторону. Вот только что я уже подумал, что мы о чём-то договорились, или что разговор становится чуть более доверительным, как очередной пассаж от Владыки — и вновь напряжение.
