Матвеев проводил глазами патриарха, потом окинул всех собравшихся строгим, будто наставническим взглядом.
— Я один сие вижу, что владыка более о себе печётся, нежели за государя нашего? — спросил Матвеев.
— Разве же у тебя не так? — усмехнулся Долгоруков. — Не о себе думаешь.
— Так, да не так! Не желаю я ни себе, ни вам смерти лютой, а к тому всё идёт. Отрок тот стрелецкий, кого ты, Юрий Алексеевич, повелел осадить, не лжёт. И ныне, узрев, как поступает патриарх, я пуще верю стрельцу, — твёрдо сказал Матвеев.
— Вот ещё, Артамон Сергеевич, кого не слыхали в Грановитой палате, так это стрелецких отроков неразумных! — отыгрываясь за своё смущение перед патриархом, высказалась Наталья Кирилловна. — Опала на тебя сильно воздействует. Так и крестьян приведешь с челобитными слушать царице с царем…
— А ты бы, Наташка, и вовсе помолчала да вспомнила, кому обязана! — уж сколько старался сдерживаться Матвеев, но его буйный нрав пробил себе дорожку.
— Как смеешь ты! — со своего места подорвался молодой и горячий Мартемьян Кириллович.
— А ты охолони! А то и посмею! Вас я в царские палаты привёл! — грозно говорил Матвеев, бывший готовым даже саблю выхватить.
Ну или шпагу, владению которой так же в последнее время учился.
— Так для себя же и привёл нас в царския харомы! Сколь слушала я тебя, все делала, как сказывал, — опять встряла Наталья Кирилловна.
— Так для себя же и привёл, Наталья Кирилловна, тебя, матушка! — эхом вступил Долгоруков, расценив ситуацию так, что Нарышкины сейчас могут и прогнать прочь Матвеева.
Это была своеобразная месть Артамону Сергеевичу за то, что он попробовал принижать достоинства главы стрелецкого приказа.
— Так я уеду! Вот в Троице-Сергиеву лавру и уеду. На богомолье. Да вернусь через седмицу, али через две, когда ваши головы уже вонять будут, а буйные головы стрелецкие уже тако же рубить станут!
Матвеев резко поднялся, его стул с грохотом упал. Но боярин сделал небольшую паузу, он давал присутствующим возможность одуматься.
— Сядь, Артамон Сергеевич! Ну куда же нам с тобой ещё собачиться? — первый, у кого проснулся разум, или хотя бы обострилось ощущение опасности — отец царицы. — Понятие имеем мы, что только именем твоим врагов наших вразумить можем. Что предложишь?
— Правы вы в том, что отрока стрелецкого не нужно пускать туда, где дома боярские. Но мудр он. Парой своих слов мудрость являет… Невольныя мы люди. Крепость наша — это вот… хоромы царския и долг, — Матвеев, практически не скрывая своего презрения, осмотрел всех присутствующих.
Было здесь только двенадцать семеро. Нарышкины не успели всех представителей своего клана наделить боярством. Так что были здесь и те, кто быть на Боярской думе не может. Ну да и пускать десятника стрелецкого тоже было бы слишком. Не по чину ему говорить с такими людьми.
— У тебя, — после некоторой паузы продолжил говорить Матвеев, — Юрий Алексеевич, челобитная от того стрельца… Прочитал ты её?
— Недосуг мне было читать. Вона, дела какие случаются! — отвечал Долгоруков.
Он даже не скрывал своего разочарования, что старший Нарышкин пошёл на попятную с Матвеевым. С превеликим удовольствием Юрий Алексеевич занял бы предполагаемое место Матвеева, рядом с правящим кланом.
— Вот на крыльце стрельца и послушаем. А после разузнаем, всё ли из того, что он нам поведает, правда. Коли напраслину он возводит, сам и срублю мерзавца! — сказал Матвеев. — На том мое слово. А с иных не убудет выслушать.
Не сказать, что все вдруг захотели послушать стрельца. Никто его особо слушать и не хотел, кроме, может, самого Матвеева да ещё трёх бояр. У кого-то, как у молодых братьев царицы, жёны или девки постельные в ожидании томятся. Иные, как тот же старый Кирилл Полиектович, просто хотели уже спать.
Но общество Матвееву всё-таки какое-никакое подобралось. Боярин приказал позвать стрелецкого десятника, и вот тот стоял внизу ступеней Красного крыльца, а над ним возвышались бояре, которые явили милость послушать отрока.
Но десятник не выглядел низкого положения. Уж точно казался разумнее, чем дядья царские.
Москва
12 мая 1682 года
Уважаемый председатель комиссии, уважаемые члены комиссии, присутствующие. Тема моей дипломной работы звучит: «Как предотвратить или возглавить Стрелецкий бунт с наименьшими потерями для России».
Именно так мне хотелось начать разговор с теми людьми, что вышли на Красное крыльцо, в большинстве своём с брезгливыми, не совсем чистыми, не совсем свежими лицами, злящиеся, но старающиеся изо всех сил унять свои эмоции.
Была глубокая ночь. Наверняка уже в том, что бояре не спали, они винили, в том числе, и меня. Плевать мне на здоровый сон людей, которые предпочитают выспаться, когда такое творится. Но эти, бодрствующие, смотрели грозно — или вообще не смотрели. Может так быть, что кто-то вышел на крыльцо только потому, что тут кто-то другой важный.
Ну, а как я хотел? Чтобы люди, которые обладают властью, враз прониклись ко мне уважением? Да, я так и хотел. Но пока что выходит, что для этого я должен был сделать что-то невообразимое, невозможное.
И это есть у меня!
