Выходили мы из Тайницких ворот Кремля. Не самое удобное направление для выхода из крепости. Но все другие ворота так или иначе обложены.
Да, можно даже выходить через Спасские ворота, рядом с которыми сейчас бражничают около трёх сотен стрельцов, а с ними ещё какие-то люди в разномастных одеждах. С боем можно было бы прорваться и здесь, или у Боровицких ворот, где и вовсе кучка из менее чем сотни бунтовщиков.
Но вот что дальше? Мне же нужно тайно пробраться на территорию Стремянного конного полка. Они, как и в иной реальности, теперь не стали бунтовать. Вот только, как я погляжу, и занимать сторону истинного царя Петра Алексеевича Стремянные не решились.
И задача стояла передо мной — поговорить с полковником Стремянного полка, убедить лучших конных воинов России, своего рода русскую гусарию наподобие польской, чтобы они приняли сторону Петра.
Нельзя сказать, что это моментально изменит соотношение сил. Но явно и нам придаст больше уверенности, и в головы бунтовщиков сомнений добавит. Они и так уже поняли, что нахрапом нас не возьмёшь и придётся пролить немало крови. И каждый новый отряд, что будет к нам прибывать, всё больше будет лить воду на пожар бунта.
— Хрст! — со скрипом и грохотом открывалась калитка в Тайницких воротах.
Ах ты! А есть ли комендант у Кремля? Штук двадцать плетей ему по горбу! И то, это было бы наказание с учётом смягчающих обстоятельств. Эти-то ворота открываются реже всех остальных.
Всё потому, что тут же протекает Москва-река. Бунтовщики посчитали, что речка является преградой и для них, и для нас, потому и не стали оставлять охранение возле Тайницких ворот. Тут и вправду буквально пятьдесят шагов — и уже река. Это означало, что любой, кто будет стоять под стенами, может даже просто камнем получить себе в голову.
— Выход! — сказал я, и первым в калитку прошмыгнул Прошка.
Он огляделся, никого не увидел.
— Чисто! — сказал Прошка.
Вслед за ним вышел я, тоже огляделся. Где-то там вдали звучали крики, уже несколько усадеб горело, но явно не те, что ближе к Кремлю. Возможно, бунтовщики оставляли для себя некоторые пути отхода, чтобы можно было бы договориться. А если сжечь усадьбы тех же Нарышкиных, то уже о договорах никаких речи быть не могло. Уверен, что завтра запылает Москва в полную силу.
Спешно, нескладно, чуть ли не падая, путаясь в своих ногах, но мы быстро донесли две лодки до реки. По две пары гребцов быстро заняли свои места в лодках и быстро, но…
— Эй! Тише воду плескайте! — прошипел я.
И вот он, берег…
— Бах-бах-бах! — неожиданно из темноты вывалило как бы не меньше сотни вооружённых людей.
Стреляли они. Засада? А что это, если не она? И нас явно отсекали от лодок. Бежать некуда.
— Пистоли готовь! — прокричал я, извлекая в левую руку пистолет, во второй уже в свете луны отблёскивало лезвие сабли.
Вооружен я, выходит, до зубов. Спасёт ли? Так просто не дамся! Умру с честью. Вот интересно, а сильно ли я изменил историю, успел ли? Впрочем, нечего себя хоронить, пока во лбу не прострелена дырка!
Павел Гаврилович Менезий, урождённый Пол Мензис, был шокирован, когда узнал, что именно произошло возле Кремля. Полковник одного из полков иноземного строя прибыл в Москву, как только узнал, что царём был избран Пётр Алексеевич.
Менезий небезосновательно надеялся, что теперь на него прольётся золотой дождь. Ведь возвращается Артамон Сергеевич Матвеев. Англичанин на русской службе уже умудрился породниться с боярином Матвеевым, а также и с Нарышкиными.
Так что Павел Гаврилович был уверен, что теперь быть ему генералом и водить русские армии в атаку, а никак не прозябать в Смоленске, где он оказался сразу после того, как сам Матвеев попал в опалу.
И тут — такие события! Только Менезий собрался засвидетельствовать своё почтение боярину Матвееву, как…
Бунт стрельцов, стрельба возле Спасских ворот и собора Василия Блаженного. По всей Москве ходят толпы стрельцов, которые стремительно превращаются в мародёров И ни одно нападение на усадьбу или даже лавку не обходится без пролития крови.
Так что, взяв собственную, наиболее близкую охрану из пятидесяти человек, да подчинив себе немногочисленные, но вполне активные отряды иноземных наёмников, Павел Гаврилович отправился к Кремлю. Кроме того, к Менезию присоединились и некоторые люди из немцев, которые умели держать оружие в руках.
. Девяносто шесть человек оказалось под началом полковника. Много ли? Или пшик? Но он прекрасно понимал, что если приведёт хоть сколько-нибудь людей на выручку Нарышкиным и царю, то обязательно это будет учтено.
Ведь бунты и мятежи во всех странах происходят примерно по одному и тому же сценарию. Стороны дерутся, убивают друг друга, интригуют. Ну, а победившая сторона забирает всё имущество, привилегии, власть, чины проигравшей стороны.
Вот что на самом деле вело Павла Гавриловича, но он старался себя убедить, что идёт исполнить свою клятву верности.
— Полковник, слышите плеск воды? — спросил у Павла Гавриловича один из ближайших его соратников и друзей, ротмистр Пит Спенсер.
