Наш конный отряд, словно ледокол, рассекал сонные да пьяные «льдины». Нам вслед летели бранные слова, и замыкающая полусотня стрельцов отрабатывала нагайками по бунтовщикам-льдинкам даже чаще, чем передовая полусотня, прорубающая путь к Кремлю.
Если ситуация никоим образом не изменится, и ночью в Москве будет такой же бардак, так нужно совершать масштабную вылазку. А до того момента проверить весь Кремль на предмет пустующих помещений, где можно было бы содержать пленных. Ведь можно нахватать бунтовщиков немало. Такими-то вот… Никакими.
Но нужно быть аккуратными. Человек с похмелья, как правило, злой и дурной. Он может сперва выстрелить, а уж после подумать, зачем это сделал.
— Бах! Бах! Бах! — на подходе к Боровицким воротам Кремля наш конный отряд открыл стрельбу в воздух.
Не я отдал этот спорный приказ.
Но сперва было забавно наблюдать, как сонные, расслабленные, может, чуть менее пьяные, чем другие бунтовщики, но столь же неорганизованные стрельцы в зелёных и синих кафтанах разбегались в разные стороны. Словно тараканы, которые выползли на ночной жор. Но тут хозяин квартиры решил попить водички, включил свет — и те прыснули в разные стороны.
Бунтовщиков тут было относительно немного. Если с наступлением темноты здесь околачивалось не менее тысячи человек, то теперь, с рассветом, у Боровицких ворот оставалось дежурить не более двух сотен.
— Хватай! Бери их, братцы! — увлечённо кричал полковник стремянного полка Никита Данилович Глебов.
Хотел я было остановить полковника и его стрельцов. Но не стал. Вот сейчас своими действиями Глебов окончательно выбирает сторону.
Он был ещё не старый человек, назначенный полковником меньше месяца назад. Но так как это назначение проводилось с учётом мнения самих стремянных стрельцов, Глебов обладал и властью, и поддержкой, и связями среди лучших на данный момент русских конных воинов. А ещё он не успел пока пресытиться своей властью, оттого действовал теперь эмоционально, явно увлекаясь.
Вот и сейчас он отдал приказ ловить да хватать бунтовщиков. А ведь только ехали на разговор в Кремль, чтобы окончательно полковник конных стрельцов принял сторону.
Перед тем, как отправиться в Кремль, я, правда, сам говорил полковнику Глебову, что он мог бы неплохо усилить свою переговорную позицию с кремлёвскими боярами. Нужно было всего-то взять какое-то количество бунтовщиков пленными.
Уверен, что и на боярский триумвират из Матвеева, Языкова и Ромодановского, и на царя произведёт впечатление факт первых стрелецких арестов. Ведь пока создаётся впечатление, что любые проявления законности и порядка просто-напросто уничтожены.
Да и на бунтовщиков арест хотя бы пятидесяти воров в стрелецких кафтанах должен произвести эффект холодного душа. Оказывается, что за вольницу нужно будет дорого заплатить.
И потом — ведь мы, по сути, на войне. И можем менять пленных стрельцов на нужных нам лояльных людей. Или же даже отдавать за нужные нам действия и бездействие.
— Ку-у-уда? — сказал я, притягивая к себе за зелёный кафтан сотника.
Я ради него и спешивался. А он убегать вздумал.
Зелёнокафтанник резко разворачивается, а в руке у него пистолет. Сотник явно не думает меня просто припугнуть, он выжимает спусковой крючок. Курок с зажатым, словно в клювике, кремнем, опускается на затравочную полку. Порох воспламеняется, и только сейчас сгоревшие газы выталкивают пулю в мою сторону.
Сколько же времени это занимает? По моему восприятию, чуть больше двух секунд, но явно меньше трёх. При достаточной реакции есть возможность уйти с траектории полёта пули. Да, противник может и довернуть пистолет. Но тогда и прицел собьёшь, а может, и настрой. Впрочем, хладнокровия в бешеных глазах сотника замечено не было.
— Бах! — пуля летит мимо, казалось, что очень близко с моим левым плечом.
Я и сотник, оба с тревогой наблюдаем за тем, куда именно устремляется свинцовый шарик. У каждого свои резоны.
— А! — вскрикивает один из стремянных стрельцов.
Боец в малиновом кафтане, так же, как и я, спешившийся, державший на прицеле сразу двух бунтовщиков, но стоявший спиной ко мне и зелёному сотнику, заваливается вперёд, на взятых им в плен воров. Пуля, предназначенная мне, впивается в плоть другого человека.
Я резко делаю два шага вперёд. Кулак правой руки уже готов обрушиться на голову одного из главарей бунтовщиков. Однако неожиданно для меня сотник демонстрирует удивительную прыть и разрывает дистанцию на один шаг.
Мой противник бросает пустой пистолет и тянется за саблей. А вот это зря. Полторы-две секунды времени он мне подарил.
Резко сближаюсь, правую руку кладу на кисть руки бандита, силой нажимаю, отправляя ещё не извлечённую саблю обратно в ножны.
— На! — от всей своей стрелецкой души бью головой по носу бунтовщика.
Он начинает оплывать, но держится, сознание не теряет. Только тут уже подскакивают два стремянных стрельца верхом на конях и от души начинают стегать плётками сотника-убийцу.
— Бах! Бах! Бах! — повсеместно раздаются выстрелы.
