Людовик подошел к шатру, где для него был приготовлен завтрак. Слуги широко раздвинули перед ним портьеры, заскрывающие внутреннее убранство. Перед всеобщим взором предстало королевское кресло с изображением сияющего солнца.
Соколов унесли, и придворные разбрелись по парку. То тут, то там раздавался громкий смех. Особенно весело и оживленно было возле качелей. Шарлотта, не желая принимать участие в празднике, свернула к живой зеленой галерее и остановилась в задумчивости. Ее привлек разговор двух фрейлин. За высокими кустами изгороди они не заметили ее.
— Вы слышали, что говорят о письмах, которые повезли наши дуэлянты? — услышала Шарлотта вопрос одной из девушек.
— Нет, а что?
— Да то, что бедняги обречены. В письмах — их смертный приговор!
— Что вы говорите!
— В конце пути их ждет неминуемая гибель!
— Но как вы узнали об этом?
— Ха! Тоже мне секрет! Мой супруг готовил паспорта для изгнанников! — Смеясь, девушки удалились, и голоса было уже не разобрать.
На глаза Шарлоты навернулись слезы. Де Брезе обречен? Господи, к чему такая жестокость? Стараясь скрыться в глубине галереи, она неожиданно натолкнулась на Филиппа. Он разглядел заплаканное лицо фрейлины:
— Чем вызвана грусть на столь прелестном личике?
— Я не знаю, как быть. Все так запутано!
Филипп оглянулся, словно хотел убедится в отсутствии лишних ушей.
— Любовь, мадмуазель, слишком волшебное чувство, чтобы им пренебрегать! Послушайте совет старика! Делайте то, что подскажет вам сердце! — он кивнул и пошел далее в глубь тенистой галереи. Шарлотта, вытирая слезы, грустно смотрела ему вслед.
Солнце разбудило Шарля, пробив ставни золотым светом. Снаружи доносилось веселое щебетание птиц. Казалось, сама природа их голосами радовалась тому, что вчерашний безумный ливень наконец-то закончился. Шевалье поднялся, подошел к окну и посмотрел вниз. Во дворе около кареты, стоял маркиз и выслушивал своего слугу-баварца, который что-то ему объяснял.
Де Брезе направился к двери, чтобы отодвинуть от нее свои баррикады. Он взялся за кровать, но та, явно не рассчитанная на частую транспортировку, с треском сломалась. Освободив себе проход, Шарль спустился вниз и вышел из дома.
Увидев француза, немец поздоровался с ним легким поклоном, затем поднес лорнет к глазам и обратился к нему, продолжая разглядывать рессоры кареты:
— Фы не представляете себе, шефалье! Эти мужланы стали разворачивать нашу карету и шуть не сломали рессору. Право, удифляюсь, как они не разфоротили и саму карету…
На крыльце появилась Гретхен со своей служанкой. Она была элегантно одета и тщательно причесана. Ее брат перехватил улыбку, которую она послала Де Брезе, и тут же предложил:
— Сударь, фы можете рассшитыфать на место в моей карете, если, конешно, фас не стеснит мое соседство… Шарль галантно поклонился:
— Напротив, маркиз! Это неоценимая любезность! Да и путь скоротать в беседе будет веселей!
Маркиза улыбнулась ему в ответ и склонилась в реверансе. Шомберг заботливо усадил сестру в карету и, оглянувшись, вдруг спросил у Шарля:
— А куда делся наш доблестный офицер?
— Он уехал еще за полночь. Кстати, он любезно оставил нам двух своих солдат.
Маркиз был приятно удивлен и дружеским жестом пригласил Де Брезе занять место в карете.
Вскоре путешественники в сопровождении двух русских гвардейцев тронулись в путь. На козлах, держа вожжи в огромных ручищах, возвышался баварец-кучер, рядом с ним примостилась служанка. Надо заметить, что дорога оставляла желать лучшего — вчерашний ливень сильно размыл и без того разбитую колею.
Брат и сестра, пользуясь возможностью рассказать Шарлю о России и дать полезные советы, не умолкали:
— Прежде фсеко, фам надлежит понять, што добродетели, к которым фы привыкли у себя на Родине, здесь ист пустой звук. Фас мокут обокрасть или, еще хуже, убить в любой момент… — внушал Шарлю Шомберг.
— А зимы здесь безумно холодные. Поэтому, если вы хотите зимовать в России, запасайтесь шубой, — добавила, лукаво улыбаясь, Гретхен.
— Народ здесь — дикий, — продолжал немец, — и закона пошти никто не блюдет, а потому царь Питер держит фласть жестко. Наш фатэр снашала все удифлялся, а потом понял, што инаше нельзя.
Наступила пауза. Все трое задумчиво смотрели в оконца кареты. Пейзаж, открывавшийся перед ними, настраивал на умиротворенный лад. Солнце по-прежнему ярко светило, равнины сменялись перелесками. Вокруг все дышало спокойствием.
— Но эта безумная земля богата лесами, недрами. Вы полюбите ее, — тихо произнесла Гретхен.
Но оставим наших иноземцев, и перенесемся к постоялому двору. К нему нетвердой походкой подошел Воронов. Его голова раскалывалась. Бледность лица и засохшая земля на одежде напоминали о роковом падении в овраг. Остановившись у ворот, он посмотрел на коновязь. Подозрения Григория оправдались: среди привязанных лошадей стояла и его.
