- Можешь взять хоть половину роты, если нужно. - Следующие ее слова были уже обращены к Кевину. - Посмотри, что тут приготовил для нас Джайкен. Мы должны скоро вернуться в Совет.
Пока мидкемиец обследовал содержимое подносов, Люджан вышел, чтобы проверить состояние гарнизона.
- Позаботьтесь, чтобы люди получили возможность отдохнуть, - предупреждал он командиров патрулей. - Ночью нам предстоит сражаться.
Вернувшись с тарелкой и стаканом сока, Кевин обнаружил, что Мара неподвижно сидит на циновке, нахмурив брови и устремив пытливый взгляд в какую-то неведомую даль.
- Ты нездорова?
Мара наконец его заметила, и он поставил еду около ее колен.
- Просто устала. - Она посмотрела на еду без всякого интереса. - И встревожена.
Кевин издал преувеличенно шумный вздох:
- Боги, как я рад это слышать!
Мара улыбнулась:
- Это почему же?
- Потому что меня пугает бесчувственность. - Он воткнул двухзубую цуранскую вилку в кусок холодного мяса джайги, словно пронзая копьем врага. - Так приятно узнать, что под прикрытием всего этого задубелого цуранского стоицизма ты остаешься живым человеком. Когда приходится идти на риск, тревога - это самое естественное чувство.
Из соседней комнаты донесся скрежет, ставший за эти дни привычным: воины точили мечи из слоистой кожи.
- Когда я слышу этот звук, меня так и тянет расшибить себе голову о стенку, - признался Кевин. Он взглянул на Аракаси, который трудился над своими записками, не выражая ни малейшего раздражения. - Тебе никогда не хотелось швырнуть что-нибудь этакое?
Мастер тайного знания, не меняя позы, поднял глаза.
- Нож, - отозвался он с ледяной решимостью. - Швырнуть нож в черное сердце Тасайо Минванаби.
Человек в поношенной одежде, безоружный и раненый, сидел в битком набитой комнате и писал записки. Но в этот миг Кевин не мог бы сказать, кто более опасен: Тасайо Минванаби или многоликий оборванец, состоящий у Мары на службе в должности мастера тайного знания.
Воины сохраняли полную боевую готовность. Апартаменты Акомы превратились в укрепленный лагерь - особенно после того как к гарнизону защитников присоединились четырнадцать солдат в пурпурно-желтых доспехах дома Ксакатекас.
Властитель Хоппара почти сразу признал разумность предложения, с которым обратилась к нему Мара вскоре после возвращения в Палату. Малочисленность его охраны не позволяла организовать оборону просторных фамильных апартаментов, а прятаться за завесой фальшивого нейтралитета теперь не имело смысла, раз уж Тасайо все равно замышлял нападение.
Некоторые воины из гарнизона Ксакатекаса успели повоевать в Дустари, и военачальник Люджан был им известен. Они отыскивали бывших товарищей по оружию и заводили новые знакомства в отряде Мары, и так прошли первые часы наступившего вечера.
Мара сидела в центральной комнате своей дворцовой резиденции, за баррикадами из мебели, внутри кольца, образованного воинами и немногочисленными оставшимися подушками и спальными циновками. У нее были серьезные основания для беспокойства.
- К этому времени они уже должны были вернуться, - высказалась она.
Хоппара покрутил пальцем в своем стакане с вином, дабы размешать специи и кусочки фруктов, добавленные в напиток по его вкусу.
- Властитель Илиандо всегда относился к логике с некоторым подозрением, - заметил он.
Дело было в том, что Мара предприняла последнюю попытку убедить Илиандо из Бонтуры внять голосу рассудка и с крайней неохотой уважила просьбу Аракаси - отрядить для этой цели Кенджи с пятью солдатами.
И вот наконец, когда сгустились сумерки и стало почти совсем темно, по коридорам разнеслись первые отзвуки отдаленной стычки: крики, топот и удары оружия. И теперь Мару терзали опасения, что ее посланники слишком надолго задержались и могут явиться, когда будет уже слишком поздно.
Потом послышался условный стук в дверь - сигнал, которого Мара ждала с таким нетерпением. Не теряя ни секунды, люди Люджана раздвинули барьеры и опустили тяжелый брус. Дверь открылась, и в прихожую быстро вступил Кенджи, а следом за ним - военачальник Бонтуры в шлеме с лиловыми и белыми перьями.
- Благодарение богам, - пробормотала Мара, увидев в прихожей дородного властителя Илиандо в окружении его воинов. Последними втиснулись в прихожую воины Акомы, а с ними - Аракаси, запыхавшийся от бега. Его лицо, затененное шлемом с кокардой командира патруля, было белым, словно пергамент. Едва он шагнул через порог, дверь была тотчас же закрыта.
Покинув внутренний круг защиты, Мара подошли к нему.
- Ты не должен был бегать, - упрекнула она мастера, понимая, что мертвенный цвет его лица порожден невыносимой болью.
Аракаси поклонился:
- Госпожа, это было необходимо.
Рука в лубке была аккуратно спрятана под коротким офицерским плащом; никто не мог бы даже заподозрить, что воин, стоявший сейчас перед ней, не способен постоять за себя. Когда Мара начала его отчитывать, мастер быстро перебил ее:
