- Кейок, - повторила Мара, - мы все живы, Айяки цел и невредим. Люджан рассказал нам про битву в ущелье. Минванаби бросили против вас войско в пять сотен, но твой маленький отряд до последнего защищал груз шелка.
Глаза старого полководца застилала предсмертная дымка, но он понял: хозяйка склонилась над ним в неподдельном горе. Он лежал не в чертогах Туракаму, а в саду поместья Акомы, у входа в дом. В природе царило спокойствие. Какие-то тени передвигались, словно в тумане. Его покрытое испариной лицо то и дело утирали влажным полотенцем. Кейок судорожно вздохнул и из последних сил произнес:
- Госпожа Мара, остерегись. Правитель Десио покушается на твою жизнь.
Мара погладила его по щеке.
- Знаю, Кейок. Эту весть принес наш человек, сбежавший из камеры пыток. Потому-то Люджан со своим отрядом и бросился тебе на помощь.
- Сколько осталось в живых? - прошелестел Кейок.
- Вместе с тобой шестеро, военачальник, - ответил Люджан. - Но все тяжело ранены.
Кейок беззвучно шевелил пересохшими губами. Из сотни воинов и пяти десятков слуг лишь пятеро, не считая его самого, вырвались из капкана Минванаби.
- Не горюй об утраченном шелке, - подбодрила его Мара. - Чо-джайны изготовят новый.
Пальцы Кейока слабо сжали руку Мары.
- Шелк не утрачен, - тихо, но отчетливо произнес умирающий. - За исключением малой части.
У Люджана вырвался изумленный возглас. Слуги зашептались. Только теперь Кейок заметил среди домочадцев Джайкена.
Едва ворочая языком, он сумел объяснить, где спрятаны тюки.
Мара улыбнулась. Такая же лучистая улыбка была и у ее матери, вспомнилось Кейоку.
В глазах властительницы блеснули слезы:
- Я об этом и мечтать не могла. - Ее голос дрогнул. - Ты всегда был доблестным воином и нес свою службу с честью. А сейчас тебе нужен отдых.
Кейок не стал спрашивать, насколько тяжелы его раны. Мучительная боль говорила сама за себя.
- Теперь можно спокойно умереть, - прошептал он.
Мара не спорила. Она лишь приказала слугам отнести его в лучшую комнату.
- Зажгите в его честь свечи, позовите стихотворцев и музыкантов. Они исполнят прощальную песнь. Пусть все знают, что он геройски сражался на поле боя и отдал жизнь за Акому.
- Не плачь обо мне, госпожа, - едва слышно выговорил он. - Ибо теперь я спокоен.
Кейок так и не узнал, расслышала ли Мара его последние слова, потому что его опять поглотила тьма.
Горели ароматные свечи, нежная музыка сулила умиротворение, и только оглушительная боль терзала его своей бесконечной жестокостью.
Вдруг из коридора донесся тяжелый топот, заглушивший и звуки свирелей, и размеренный голос поэта.
- Черт побери, вы что, бросили его здесь помирать? - послышался резкий голос с непривычным выговором.
Мидкемиец, определил Кейок. Как всегда, попирает всяческие приличия.
Варвару ответил Люджан, с несвойственной ему проникновенностью:
- Он честно служил Акоме! Мы сделали для него все, что положено.
- Надо бороться за его жизнь! - Голос Кевина сорвался на крик. - Срочно приведите лекаря. От него будет больше проку, чем от всех ваших богов!
- Что за наглость! - возмутился Люджан; сразу за этими словами последовал хлопок пощечины.
- Прекратить немедленно! Не то покараю обоих! - закричала Мара, и гвалт голосов слился в оглушительную волну.
Кейок лежал неподвижно и только молил небо, чтобы эти раздоры прекратились. Ему было слышно, как Мара говорит:
- Ты ошибаешься, Кевин. Разве это милосердно - бороться за жизнь воина, который остался калекой? Наверное, тебе еще не сказали, что лекарь вынужден был отнять ему ногу.
- Ну и что из этого? - бушевал Кевин. - В военном искусстве Кейоку нет равных! По счастью, ваш чертов лекарь отрезал ему ногу, а не голову!
Разговоры умолкли, перегородка отлетела в сторону, и кто-то вихрем ворвался в комнату.
Это был не кто иной, как рыжеволосый варвар. В пламени свечей его волосы полыхали огнем, а по стене металась гигантская тень. Он бесцеремонно растолкал музыкантов и бросил уничтожающий взгляд на стихотворца.
- Пошли вон. Я хочу спросить старика, что он думает о смерти.
Кейок устремил на него негодующий взгляд и с трудом повторил вслед за Люджаном:
- Что за наглость! Будь у меня меч, я бы заколол тебя на месте!
Кевин пожал плечами и присел на край циновки.
- Если бы тебе, старик, было по силам меня заколоть, я бы здесь не сидел. - Варвар пристально вглядывался в его черты: хотя истерзанная плоть угасала с каждой минутой, лицо оставалось властным. - Да что там говорить, клинка у тебя все равно нет, - с циничной жестокостью продолжал Кевин. - Тебе впору размахивать костылем, а не мечом. Забудь думать про меч; привыкай служить хозяйке без оружия, военачальник Кейок.
Собрав всю силу воли, старик вдохнул побольше воздуха и с достоинством ответил:
- Я до конца исполнил свой долг.
Кевин внутренне содрогнулся и на миг закрыл глаза, чтобы не выдать своих истинных чувств.
- Маре ты еще пригодишься.
Он отвел взгляд и сцепил пальцы так, что они побелели. Оказывается, его наглость была небеспредельна. Стоящий в дверях Люджан отвернулся.
