Мара уже поняла: чтобы оплатить такое строительство, ей придется расстаться с частью приграничных земель. Но все трудности меркли в сравнении с предстоящим военным походом. А отдаленные земли так или иначе пришлось бы продавать - не оставлять же их без охраны.
Правительница даже не вспоминала о завтраке. Отдав необходимые распоряжения Джайкену и Люджану, она направилась в покои, отведенные Кейоку. Кевин остался стоять в дверях, а Мара, как и в прошлый раз, опустилась на подушку у изголовья.
- Не покидай нас, доблестный воин, - зашептала она. - Продержись до полудня. Аракаси разыскал жреца Хантукамы, тот скоро будет здесь.
Кейок не двигался. Его лицо оставалось серым, как пепел.
Теперь сомнений не было: он стоял на пороге смерти. Кевин на своем веку повидал немало раненых и мог определить, кому из них не суждено встать на ноги. С тяжелым сердцем он приблизился к Маре и присел рядом с ней.
- Дорогая, он тебя не слышит.
Мара упрямо покачала головой.
- У нас считается по-другому. Колесо Судьбы способно повернуться любой стороной, так говорят наши жрецы. Может, мои слова и не доносятся до слуха Кейока, но его дух остается чутким. Дух услышит мои речи и с помощью Хантукамы будет противостоять Красному богу.
- Остается уповать на вашу веру, - прошептал Кевин. - Не умирай, Кейок. Ты здесь нужен.
Мидкемиец не надеялся, что дух старого воина услышит его речи; он произносил их не столько для Кейока, сколько для себя.
Жрец-врачеватель появился как-то незаметно, застав врасплох домочадцев Акомы.
Мара с самого утра не выходила из покоев Кейока. Здесь она отвечала на вопросы советников, наотрез отказавшись от завтрака, здесь же давала указания слугам. Все это время Кевин молча сидел в стороне.
Ровно в полдень властительница встала и принялась расхаживать из угла в угол. Теперь ее мысли были заняты молитвой и самосозерцанием - этим таинствам она обучилась в монастыре Лашимы. Завершив первый круг медитации, она вдруг увидела прямо перед собой мужскую фигуру в грубой дорожной одежде, напоминавшей рубаху невольника.
По запыленной коже врачевателя сбегали струйки пота; худое, иссушенное тело казалось неземным; его руки почернели от загара, а лицо походило на сморщенный плод.
Жрец обошелся без ритуальных поклонов; не произнося ни звука, он сверлил правительницу взглядом бездонных темных глаз. Мара даже вздрогнула, но тут же опомнилась и осенила себя знамением.
- Ты - служитель бога Хантукаму?
Только теперь жрец согнулся в поклоне, но эта почесть воздавалась отнюдь не властительнице.
- Бог поверяет мне свою волю, - ответствовал он и нахмурился. - Не помешал ли я твоей молитве?
Мара жестом попросила его не тревожиться.
- Добро пожаловать, святой странник. Твое появление никак не может мне помешать.
Ни единым жестом не выдав своего нетерпения, даже не взглянув в сторону недвижного тела Кейока, она со всей любезностью предложила жрецу отдохнуть и подкрепиться с дороги.
Мгновение поразмыслив, врачеватель улыбнулся с неожиданной теплотой:
- Властительница очень добра, однако мои потребности весьма скромны.
- Да благословит тебя Хантукама, святой странник, - произнесла Мара, не в силах долее изображать радушную хозяйку, и указала на постель из циновок и подушек, где лежал раненый воин. - Вот несчастный, который нуждается в исцелении.
Без лишних слов жрец направился к умирающему.
- Мне понадобятся тазы, вода и жаровня, - сказал он, не оборачиваясь. - Мой послушник принесет лечебные травы.
У жреца на затылке был выбрит полукруг, начинающийся над ушами и опускающийся к шее, а под ним спадала длинная прядь волос, причудливо переплетенная сверху донизу.
Когда его распоряжения были исполнены, врачеватель ловким движением сбросил пыльные сандалии и тщательно вымыл руки и ноги, однако отказался от полотенца. Он положил влажную ладонь на лоб Кейока и на несколько секунд застыл. Его дыхание замедлилось и совпало со слабым дыханием раненого. Потом тонкие, коричневые от загара пальцы заскользили по щекам и шее Кейока, по простыням и бинтам, вдоль всего безжизненного тела. Дойдя до стопы на уцелевшей ноге воина, жрец помедлил, осторожно похлопал по пятке обеими руками и произнес заклинание, которое эхом отозвалось под сводами просторной комнаты.
После этого он наконец-то повернулся к Маре; его лицо разом осунулось и постарело.
- Этот воин стоит у ворот царства Туракаму; только недюжинная сила воли удерживает его от последнего шага, - скорбно произнес целитель. - Он уходит туда, откуда нет возврата. Почему вы хотите, чтобы он непременно остался жить?
