- Пора отходить ко сну, - сказала Мара, прервав его раздумья. - Завтра надо будет встать затемно, чтобы слуги успели сложить шатер.
Кевин отряхнул дорожную накидку от песка и пыли.
- Можно переночевать прямо здесь, - предложил он.
- Варвар! - засмеялась Мара. - Вдруг что случится - а военачальник не сможет меня разыскать.
- В этом есть известное преимущество: ведь подосланный убийца тоже не сможет тебя отыскать. - Кевин встал и помог подняться госпоже.
- Хотела бы я посмотреть на убийцу, который проскочит мимо патрулей Люджана, - фыркнула Мара.
Через неделю на пути стали попадаться завалы скальных обломков, и вскоре колонна втянулась в узкий каньон. Кевину это совсем не понравилось; даже Люджан высказал некоторые сомнения. Но тут прибыли взволнованные связные и принесли весть о том, что впереди обнаружен богатейший тайник со съестными припасами, а также замечено значительное скопление кочевников.
После короткого совещания Мара и Чипино решили двигаться вперед.
- Чо-джайны не увязают в песке, - объяснила Мара, когда Кевин спросил ее о причинах такого решения. - Они стремительны и беспощадны к врагу; им нипочем жара. В пустыне один чо-джайн стоит двух обычных воинов. Что им могут противопоставить эти дикари-кочевники?
У Кевина не нашлось ответа. Колонна шла до самой темноты, пока в небе не всплыла медно-золотистая келеванская луна, осветившая барханы металлическим блеском.
Мара удалилась в шатер и призвала к себе музыканта, а Кевин раз за разом обходил лагерь и пытался разобраться в своих чувствах. Он полюбил госпожу, сроднился с ней. Но стоила ли эта любовь того, чтобы ради нее рисковать собственной жизнью? Мидкемиец прислушивался к голосам воинов. Они лениво переругивались и зубоскалили, но в их речах ни разу не проскользнуло упоминание о смерти или о родных и близких, оставшихся дома.
Легкая дымка возвестила о приближении рассвета. Слуги уже приноровились быстро складывать огромный шатер. С какой-то преувеличенной поспешностью колонна снова тронулась в путь.
Извилистый каньон выходил к плоскогорью. Здесь уже поджидали полчища кочевников - никак не менее восьми сотен. Одетые в серые бурнусы, они беспорядочно толпились вокруг своих пестрых знамен. Кевину стало не по себе. Пока воины Акомы и Ксакатекаса перестраивались в боевой порядок и проверяли оружие, он потуже подпоясал дорожный плащ мидкемийского покроя и протиснулся поближе к паланкину Мары. Там уже шел военный совет. Люджан, властитель Ксакатекаса и его военачальник по имени Энведи, а также командир чо-джайнов Мокс'л приняли решение нападать. Этого требовала честь, этого же требовал долг хранителей имперских рубежей. Кевин пожалел, что цуранские обычаи не позволяют рабу браться за оружие.
- Я поведу свой отряд через долину и ударю с фронта, - грохотал бас Ксакатекаса. - Если сыны пустыни обратятся в бегство, дай команду чо-джайнам ударить с флангов и с тыла. Если же дикари проявят упорство, то Ксакатекасы принесут щедрую жертву Туракаму.
Мара кивнула:
- Будь по-твоему.
По мнению Люджана, было бы разумнее бросить вперед объединенный отряд, включающий воинов обоих домов. Однако положение правителя Чипино не позволяло обсуждать его приказы. К тому же офицеры Ксакатекаса обладали большим военным опытом, а Мара с самого начала дала понять, что стремится к союзу, а не к соперничеству.
День шел к полудню. Тени от утесов стали совсем короткими. Войско Ксакатекаса построилось для нападения. В воздухе повисла тишина. Кевин обливался потом. Впервые в жизни он пожалел, что у него нет хитинового панциря и кинжалоподобной клешни. Запели горны: это был сигнал к атаке.
Мидкемийца не оставляло предчувствие беды.
- Госпожа, - проговорил он внезапно охрипшим голосом, - госпожа, послушай меня. Я хочу сказать кое-что очень важное.
Мара не видела ничего, кроме солдат, короткими перебежками двигающихся к плоскогорью, и шумного скопища кочевников.
- Мне не до тебя, - отрезала она, даже не взглянув в сторону Кевина. - Поговорим после боя.
Укрывшись в расщелине, Тасайо облизнул пересохшие губы:
- Славно, славно, - вполголоса пробормотал он. - Наконец-то господин Чипино сам идет к нам в руки.
У его плеча заерзал сотник:
- Прикажешь выступать, господин?
Кошачьи глаза Тасайо сузились:
- Болван, - без всякого выражения произнес он. - Выступать будем тогда, когда Ксакатекас бросит в бой все свои силы и начнет кромсать кочевников.
Сотник едва не поперхнулся:
- Но, господин, на вчерашнем совете вождей ты говорил совсем другое.
- А что было делать? Разве эти трусливые псы пошли бы на смерть добровольно?
Сотник поджал губы и промолчал. Тасайо развеселился:
- По-твоему, я поступился честью?
- Э... нет-нет, господин, как можно! - Офицер начал заикаться. Он слишком хорошо знал, чем кончаются эти приливы веселья.
- "Нет-нет, господин, как можно!" - брезгливо передразнил Тасайо. - Кочевники - варвары, у них нет понятия чести; их заверения в преданности вождям - не более чем сотрясание воздуха. Это букашки. Без них земля будет чище.
- Как скажешь, господин, - льстиво закивал сотник.
