Зато по крайней мере носилки выглядели вполне терпимо. Мара нанесла несколько визитов и все, что сумела там разузнать, сопоставила с результатами изысканий Аракаси. На поверхностный взгляд, властители империи Цурануани изъявили готовность поддержать императора, вознамерившегося вмешаться в дела правления; они послали своих старших сыновей для службы в имперской делегации и не нарушали мира. Однако под прикрытием показной уступчивости каждый властитель вел свою игру: укреплял собственную позицию, подсчитывал врагов и заключал договоры. Потерпев неудачу в своем стремлении созвать Совет, правители всех Великих Семей строили тайные, выгодные для себя планы.
Особое внимание Мара уделяла тому, что предпринимали Минванаби. Тасайо оставался в ссылке, на дальних западных островах. Но Десио сумел пристроить другого своего кузена Джешурадо на должность полководца-наместника в армию бывшего Имперского Стратега и таким образом обеспечил себе присутствие союзника в ставке императора. Сам Десио был предводителем клана — одним из тех пяти, которым надлежало присутствовать на переговорах в Мидкемии наряду с главами семей Кеда, Ксакатекас и Тонмаргу.
Но клан Омекан не назвал пока имени своего предводителя: им еще предстояло решить, кто займет это место, опустевшее после гибели Альмеко. Вначале казалось очевидным, что выбор падет на его старшего племянника Деканто; однако неожиданно сильную поддержку от многих членов клана получил Аксантукар — другой племянник покойного. Поскольку наиболее сильные группировки оказались в тупике, а немалое число других не хотели высказываться ни за одного из этих двух, обоим — Деканто и Аксантукару — пришлось уступить спорную привилегию Пимаке, третьему племяннику, чтобы он исполнял обязанности предводителя клана Омекан в почетном эскорте императора.
Проводимое Марой дознание о роли Всемогущих во всем происходящем не дало мало-мальски ясного ответа. Но Аракаси нащупал связь между Ассамблеей и Партией Синего Колеса.
Мара наблюдала, как падает серебряными струйками вода из фонтанов у нее в саду, когда мастер завел речь об этом предмете:
— Оказывается, Всемогущий по имени Фумита был младшим братом властителя Камацу из Шиндзаваи и приходится родным отцом господину Хокану.
Мара была поражена. В ком бы ни обнаруживался талант чародея. Ассамблея забирала такого человека в обучение и порывала всякие связи с его семейством. Родственники воспитывали его детей как своих; о настоящих родителях полагалось «забыть».
— Стало быть, Хокану — приемный сын Камацу, а по крови — племянник.
Хокану было десять лет, когда его мать удалилась от людей, посвятив себя служению в храме богини Индири после расставания с супругом. С тех пор Хокану не знал другой семьи, кроме Камацу и Касами.
— Ты не знаешь, Фумита когда-нибудь навещает сына? — спросила Мара.
Аракаси пожал плечами:
— Дом Камацу хорошо охраняется. Кто знает?..
Понимая, что для сохранения Акомы самым благоразумным было бы поддерживать интерес Хокану к ее персоне, Мара в то же время не могла воспротивиться искушению — выудить у Хокану все возможные сведения, на тот случай если в отношениях Фумиты с Ассамблеей может отыскаться слабое звено: вдруг он не сумел полностью отрешиться от забот своей семьи и располагает достаточным влиянием, чтобы обеспечить помощь магов дому Шиндзаваи и всему клану Каназаваи?
Но любая мысль о Хокану неизбежно натыкалась на колючую ограду боли, потому что напоминала о фатальной обреченности любви Мары к Кевину.
Мара вздохнула. Если она позволит себе отвлекаться на личные горести, то следующий ход в Игре Совета может погубить Акому.
Свет Небес должен отплыть вниз по реке через четыре дня. Если ему будет сопутствовать успех и он добьется мира с Королевством Островов, это будет потерей в равной мере для всех домов. Но если император потерпит неудачу, то непременно последует вызов на Совет для избрания нового Имперского Стратега. В противном случае Ичиндар, девяносто первый император Цурануани, столкнется с открытым бунтом в Совете. Случаи цареубийства уже бывали в Империи, хотя и в давние времена.
После недолгого размышления Мара хлопнула в ладоши, подзывая посыльного:
— Скажи Джайкену, что мы сегодня же перебираемся отсюда в наши покои — в наши дворцовые покои.
— Как прикажешь, госпожа. — Мальчик-раб поклонился и во весь дух помчался исполнять поручение.
Джайкен воспринял приказ с великой радостью: это значило, что закончились беспросветные дни, заполненные лишь подсчетом убытков. Кевину нашлась работа: выносить дорожные сундуки из дома туда, где дожидались повозки, запряженные нидрами. На ступенях и площадках лестниц громоздились клети с джайгами, стопки документов и шкатулки госпожи, наполненные монетами из морских раковин — цинтиями и димиями. Гарнизон сильно поредел. Полови-, на роты была расквартирована в городских общественных казармах. Пятидесяти солдатам из тех, что еще оставались, предстояло охранять госпожу во время ее путешествия через город, и двадцать из них должны были затем возвратиться, чтобы охранять резиденцию.
