– А хотя бы на внучке боярина Мутура. Худо, вестимо, что она язычница, но, как говорил апостол Павел, «неверующий муж освящается верующей женой, и жена неверующая освящается верующим мужем», да и ты внушишь ей любовь к Христу.
– От Мутуровой Радомиры я отказался, – сообщил Блуд и коротко рассказал о своем разговоре с Мстишей.
– Ты верное решение принял, – заключил Фома. – Друга иметь лучше, чем врага. А невесту себе еще найдешь.
– Найду, – откликнулся Блуд сонным голосом.
К утру небо над Киевом затянулось грязно-серыми тучами, а когда рассвело, пошел дождь, сменившийся затем мокрым снегом. Словно весна по какой-то известной только ей причине решила покинуть киевлян сразу же после праздника в ее честь.
На Ярополка ненастье подействовало удручающе. Он долго валялся в постели, почти ничего не съел за утренней трапезой, потом слонялся по покоям, будто не мог найти себе места. Когда князь прилег отдохнуть в горнице, шут Ногут попытался было его развеселить, но в ответ на эти усилия услышал рычание:
– Пошел прочь, пес!
Прогнав шута, Ярополк задремал. Разбудил его появившийся на пороге горницы Варяжко:
– Хватит спать, пора делами заниматься!
– Что за дела в такое ненастье? – проворчал князь.
– Жизнь идет в любую погоду.
Ярополк буркнул что-то нечленораздельное и сменил лежачее положение на сидячее.
– Вчера чернец немецкий Гервазий прибыл в Киев, – сообщил Варяжко.
– Вчера? – удивился Ярополк. – А почто же он сразу ко мне не явился?
– Гервазий отдыхал с дороги, да и тебе было не до него. А нынче он пришел и желает потолковать с тобой.
– Веди его в малую трапезную. И пущай туда обед подают.
Спустя немного времени, князь Ярополк, Варяжко и преподобный Гервазий сидели за столом. В разгар дня было сумрачно, как поздним вечером. В трапезной горели свечи, освещая покрытые свежей деревянной резьбой стены, два оконца, накрытый стол с яствами и троих сотрапезников.
Ярополк перед обедом привел себя в порядок и надел красную с золотой вышивкой свиту. Это яркое одеяние контрастировало с черной сутаной сидящего справа от князя монаха. Гервазий был худ до измождения и совершенно лыс, притом что имел пусть не очень густую, но довольно-таки длинную бороду. Обветренное лицо преподобного раскраснелось, его серые глаза лихорадочно блестели. Ел он один хлеб, а пил только воду.
– Уж не захворал ли ты? – забеспокоился Ярополк. – Почитай не ничего не вкушаешь.
– Я parvo contonus23, – откликнулся Гервазий глухим голосом.
Шваб24 по месту своего рождения он долго проповедовал христианство среди западных славян. А поскольку языки всех славянских народов были схожими, то Гервазий легко усвоил в Киеве местный говор. Недоумение у русских собеседников преподобного вызывала только его монашеская привычка вставлять в свою речь латынь. Вот и сейчас князь сказал:
– Не понял я тебя.
– Мне хватит малого, – пояснил Гервазий.
Ярополк укоризненно покачал головой.
– Не обижай меня. У нас не полагается гостю оставаться голодным.
– Да, я вовсе не голоден, – возразил преподобный, но все же взял с блюда маленький кусочек запеченной щуки.
А князь продолжал беспокоиться о нем:
– Я гляжу, ты никак не согреешься, хотя здесь жарко натоплено. Промок, видать, насквозь. Нам встретиться бы вчера, но тебя, сказывают, усталость сморила.
– Мне, хвала Господу нашему Иисусу, неведома усталость, – отозвался монах. – Вчера я, дабы не видать богопротивного языческого празднества, провел день в храме Святых Апостолов Петра и Павла, где молился Богу за спасение ваших заблудших душ. И да будет Deus vobiscum!25
– Спасибо за заботу, добрый человек! – подал голос долго молчавший Варяжко. – Но ведь ты воротился в Киев не токмо затем, чтобы помолиться за наше спасение?
Ярополк поддержал пестуна:
– Мне тоже любопытно, с чем ты к нам пожаловал?
– С доброй вестью! – сообщил преподобный. – Граф Куно Веттерау оказал вам честь, согласившись на то, чтобы rex Jaropulc26 стал мужем его дочери…
Князь не очень почтительно прервал Гервазия:
– Кто он таков – граф Куно? И почто его согласие – честь для нас?
Монах назидательно сказал:
– Отнюдь не всякий добрый христианин самого низкого звания отдаст дочь за язычника – будь тот даже могущественным правителем, – а высокородный граф Куно согласился на свадьбу с условием, что rex Jaropulc в ближайшем будущем станет приверженцем истинной веры.
– Кто же он – граф Куно? – настойчиво повторил Варяжко.
– Граф Куно Веттерау – один из влиятельнейших сеньоров Священной Римской империи, – ответил Гервазий. – В его жилах течет кровь Карла Великого, а также королей и герцогов, перечисление коих займет много времени. Первым браком сей граф был женат на Рихлинг, внучке недавно ушедшего в иной мир pia rex Otto27, родившей мужу дочь Адельгейду, кою ее отец и согласился выдать за regi Rugorum28.
– Знатную девицу получит в жены князь Ярополк, – заключил Варяжко.
– А собой-то она хороша? – осведомился Ярополк.
Преподобный успокоил его:
– Юная графиня Адельгейда столь хороша собой, что даже я, clericus29, не мог не заметить ее красы.
