Перед тем, как дать официальное согласие на массовую охоту на род человеческий, который и без того был обречен на гибель, йакиты выдвинули охотникам условие: перед полным истреблением они должны доставить в долину новорожденных человеческих младенцев в количестве равном потерянным в этом году детям. Охотники отнеслись к этой затее скептически, но не могли отказать в такой малости в обмен на охоту планетарного масштаба, какие они могли позволить себе только много веков назад, когда не существовало еще их союза с йакитами.
Они дали согласие, и на земли Плодородной долины, полные безутешных женщин, ступило двести пятьдесят два йакита с осиротевшим младенцем на руках у каждого. У них больше не было ни дома, ни родных, ни шансов выжить самостоятельно, и наши самки с жадностью приняли крох под свое крыло.
Помона стояла как громом пораженная. Она раскрыла рот, но Старший приложил палец к губам, призывая пока помолчать.
– Человеческие детеныши самкам очень понравились. Они поили их своим молоком, не расставались с ними ни на секунду. Их умильная уязвимость, беспомощность, которая заставляла женщин чувствовать себя нужными, помогла им пережить трагедию и даже быстро восстановиться, воспрянуть духом. Йакиты вкладывали в них душу целый год, до следующего сезона спаривания, питали их любовью, как своих собственных детей, и конечно, когда женщины были снова готовы рожать, не могли просто выбросить их, как игрушку. Через молоко раса йакитов породнилась с родом людским, и было принято дать цивилизации второй шанс на существование.
Йакиты массово занялись изучением человеческого языка и культуры, дабы передать знания младенцам, чтобы в будущем они не отставали от своего развития, а приумножали его. Мы поделились с людьми своим миром, поселили их неподалеку от собственного дома и воздвигли им поселение на месте обиталища наших приматов, которые при детальном изучении оказались невероятно похожи на людей. Назвали поселение Пэчром и построили его по образу и подобию некоторых населенных пунктов, в которых любили проводить время люди Старого мира. Построили людям дома и продолжаем их строить из добытой в Плодородной долине древесины.
– Дома… Наши дома сделаны из ваших мертвых древ? – прошептала Помона.
Старший кивнул.
– Так и появилась новая служебная точка для наших мужчин – поселение людей, в котором мы следим за тем, чтобы наши приемные дети росли и развивались в безопасности. Мы много лет занимаемся вашим обучением, чтобы не слабел многообещающий интеллект. Следим за вашим здоровьем. Помогаем приумножать численность. Делаем все, чтобы огородить вас от того, что прочно заложено в вашей генетической памяти – инстинкта уничтожения самих себя.
– Ваш народ называют у нас Стражами, – медленно проговорила Помона, собирая по крупицам воедино все, что рассказал Старший. – И мы всегда гадали,
Старший широко улыбнулся.
– У тебя очень чуткий ум. Все верно. Люди Нового мира – наши приемные, но все же дети. И мы готовы сражаться даже с ними, если они представляют угрозу для самих себя. Школа, комендантские часы, круглосуточный контроль – все это наше «поле боя» с людьми за людей же. И мы хотим, чтобы ты продолжила это сражение на новом уровне.
– Кстати об этом. О новом уровне, – пояснила Помона чуть нервничая – не ожидала, что так внезапно подвернется шанс высказать ему то, о чем она, возможно, и не отважилась бы рассказать. Она замялась, но Старший подбодрил ее заинтригованным взглядом, и женщина сунула руку во внутренний карман мантии. – Вы знаете, у меня… вот… есть мечта.
Старший принял из ее рук стопку подшитых пергаментных листов. Он отложил посох к стене мастерской, еще раз удостоверился, что ему это позволено, и принялся медленно их перелистывать. Помона кусала губы и заламывала влажные руки, наблюдая за тем, как он просматривает и водит пальцами по рисункам. Его взгляд скользил по выкройкам, расчетам, правкам и узорам.
Губы Старшего растянулись в сияющей улыбке, когда перед его глазами замелькали выведенные крестиками и штришками сюжеты сказок, хранившихся в библиотеке Пэчра (змейка из «Тесной кожи», нищий и волшебник из «Богатства за дверью», чечевичные поля из «Королю надобно»…), а после и повседневности йакитов. Глаза Старшего искрились от удовольствия, когда он узнавал на юбках, платьях, пончо и костюмах уменьшенные копии своих соседей и друзей, музыкальных инструментов и даже вереницы молодых юношей, готовившихся стать мужчинами. Были здесь и дети йакитов, резвящиеся в источнике, цветы здешних краев, перелетные гуннеры и конечно же персиковые древа. Для того, чтобы в полной мере передать восхищение Старшего, не было подходящих слов.
– Вам нравится? – робко спросила Помона. Наверное, не сумела бы спросить об этом так прямо, если бы не знала, какой последует ответ.
– Еще бы! Это восхитительно, вот, что я думаю. И все-таки… о вашей мечте.
