— Я понимаю только одно: вы, доктор Окса, хотите по-прежнему стоять на иной позиции, чем руководство и правление... В таком случае у меня нет больше вопросов. Спасибо, доктор Окса, — сказал Колвонен и сел.
— Разрешите.
Это голос Хурскайнена.
— Генерал Хурскайнен, будьте добры.
Хурскайнен встал.
— Я хотел бы спросить доктора Окса: можете ли вы указать лучшее место для завода или объяснить, почему намеченное кажется вам в перспективном отношении неудачным? Я спрашиваю об этом доктора Окса потому, что знаю: он все лето обдумывал рассматриваемый нами проект и выявил ряд его недостатков.
Хурскайнен сел.
Когда он поднял голову и заговорил, он почувствовал, как две пары глаз внимательно на него смотрят. Это глаза Хурскайнена и директора. Если бы он мог сейчас подтвердить слова Хурскайнена и заверить, что быстро докажет их с цифрами в руках, правление ликвидировало бы дело и все осталось бы по-старому. Но он не может. Хотя подсчеты как будто и доказывают это, он все-таки не может. Подсчеты не всегда оправдываются. Он много раз убеждался в этом на практике. Есть и другие причины. Это сложное дело, и его не разрешить простым «да, да», «нет, нет».
— Я не могу предсказать точных результатов.
Он понял, что по крайней мере двое из присутствующих в зале почувствовали себя обманутыми.
— Хочет ли еще кто-нибудь задать вопросы?
— Господин председатель.
— Директор Няятялампи.
— Вся эта история — вопрос принципа. Какими мотивами руководствовалась комиссия, когда она давала доктору Окса отрицательную характеристику? Я бы сказал, что эти мотивы весьма неясны. Мне кажется, что характеристика могла бы оказаться и совершенно противоположной, если бы комиссия имела возможность исходить из собственного разумения, а не была связана всякого рода условиями. По-моему, решение комиссии — образец буквальной трактовки законов. Комиссия была ограничена правилами и параграфами. Она не сумела посмотреть дальше них, подчинилась их тесным рамкам и дала отрицательное заключение. Я предлагаю обсудить вопрос о докторе Окса снова и на этот раз назначить комиссию извне. Речь идет, как я уже сказал, о принципе — и только. Комиссия оказалась недостаточно самостоятельной, не сумела отвлечься от всех общепринятых уложений и предрассудков.
— Правление не вмешивается в принципиальные вопросы, — заметил председатель.
— Оно и не должно вмешиваться. Я обвиняю только комиссию, — настаивал директор.
Голос звучал уверенно и твердо.
Он младше всех в этой компании. Хейкки Окса посмотрел на него. Похоже, что этот человек далеко пойдет.
— Обвиняете? В чем?
— В отсутствии широты, в незнании дела, в некомпетентности.
— На каком основании?
Это председатель. В правлении сидят два члена комиссии.
— Я ясно сказал, что имею в виду.
— А основания?
— Те же, которые представил и доктор Окса. Все, начиная с того, что испортится пляж и погибнет рыба.
— Можно ли за это поручиться? — прервал его председатель. Он держал сторону двух членов комиссии из правления. Они торопили с осуществлением проекта. Они заранее уже обо всем договорились с другими правлениями. Заключили новые договоры, осушили бокалы, обещали кому-то завод и пристань и получили от них обещания на другие заказы.
— Прошу меня не перебивать, — сказал директор, в упор глядя на председателя. — Я как специалист считаю, что доктор Окса действовал правильно, тогда как другие члены руководства позволили ослепить себя конъюнктурными расчетами и, может быть, политическими соображениями. Я поддерживаю предложение доктора Окса.
— Поддерживаем.
Это министр Колвонен.
— Может быть, лучше проголосовать? Или господа желают задать еще какие-нибудь вопросы?
Молчание.
— Могу ли я попросить доктора Окса на минутку покинуть нас, пока мы проголосуем?
Это председатель.
Он пошел к двери, открыл ее, потом закрыл и подумал, что находится здесь в последний раз. Председатель и оба члена комиссии против него. Хурскайнен, Няятялампи и министр Колвонен на его стороне. Седьмого члена — министра Мухола — он не знает. Этот человек решит дело. Когда-то он был министром, потом стал просиживать штаны во всяких комитетах, комиссиях, правлениях и бюро.
Секретарь не имеет права голоса. Этот был бы на его стороне.
Он поднес спичку к сигаре, спичка потухла. Он долго держал ее в руке, а когда чиркнул снова, секретарь открыл дверь, поклонился,и попросил войти. Через руку секретаря, придерживающего дверь, он бросил взгляд в зал. Этого было достаточно, чтобы понять, чью сторону занял министр Мухола. Лицо Хурскайнена было угрюмо, Няятялампи покусывал губы.
Он прошел к своему месту и сел.
Председатель встал, посмотрел на него и помедлил.
Значит ли это, что мне тоже следует встать? Пусть значит.
— Доктор Окса.
— Да?
— Доктор Окса, — повторил председатель.
Он встал.
— Доктор Окса, разрешите мне как председателю правления сообщить вам, что в результате голосования четырьмя голосами против трех вы освобождены от должности.
Раздался удар молотка. Потом председатель продолжал, но голос его уже утратил прежнюю торжественность:
