Слухи полностью

— Они были вместе утром, в объятиях друг друга, и их одежда была в беспорядке. — Клэр зарылась лицом в муфту и издала стон. — Что же мне ей сказать? Как бы я хотела никогда этого не видеть! Лучше бы этого никогда не было.

Лина едва верила услышанному, так невероятно это было. Но Клэр никогда бы не смогла выдумать такое, и Лина невольно представила себе эту картину. Словно она увидела опрокинутый омнибус посреди Бродвея и стоит в толпе зевак, не в силах отвести взгляд. Конечно, это позор, но до чего романтично! Поджав губы, она наблюдала за сестрой, которая так явно стыдилась произошедшего, как вряд ли когда-нибудь будет стыдиться Диана Холланд.

— Думаю, тебе ничего не надо ей говорить, — начала Лина.

Несмотря на все ее смешанные чувства — восхищение, отвращение, зависть — она не упускала из виду, что может извлечь из этих сведений лично для себя.

— Ты так думаешь? — Черты Клэр исказила мука.

— Конечно. Ведь одно то, что ее увидели, заставило ее осознать, как опрометчиво и опасно ее поведение. — Лина говорила медленно, тщетно пытаясь встретиться взглядом с сестрой. — Поняв, как легко ее могли бы застать ты, ее мать или тетка, она станет осторожнее.

— Ты действительно так считаешь?

Лина смотрела на сестру. Она так бескорыстно преданна Холландам. Лина этого не понимала: ведь они обращаются с Клэр, как с существом, которое им не ровня, а она любит их, как близкая родственница. Вот почему они позволяют ей видеть так много. И вот почему она входит и ним в спальни рано утром, когда они вовсе не такие, какими их считают в высшем свете. Конечно, Клэр никогда не воспользуется этими сведениями. Но Лина, сидя на железной скамейке в полупустом парке в это ветреное зимнее утро, знала, что она-то воспользуется. Несколько дней назад определенно воспользовалась бы.

— Я убеждена, что все в конце концов будет хорошо, — Лина дотронулась до плеча сестры, показывая, что ей нужно идти, и обе поднялись.

Пошел снег, и крошечные белые снежинки упали на пальто Лины. Взглянув на сестру с каракулевой муфтой, она сказала:

— Ты должна оставить себе эту муфту. Это мой рождественский подарок.

Морщины на челе Клэр разгладились, и она улыбнулась, взглянув на свою новую вещь. Мысли Лины были заняты потрясающей новостью, которую она только что узнала, и, идя под руку с сестрой к северному входу в парк, она обнаружила, что больше не переживает из-за потери муфты. История, только что услышанная ею, напомнила Лине, что есть гораздо более важные вещи, которые ей нужно постараться приобрести.

Зеркало туалетного столика в спальне Дианы Холланд, в овальной раме красного дерева, с резными путти и серафимами, простояло на этом месте почти десять лет, но никогда еще ему не доводилось отражать такую красоту. На этом столике, среди гребней, булавок, пудры и румян, стояла простая ваза, наполненная пурпурными гиацинтами. Они прибыли сегодня утром, вместе с напоминанием, что Холландов ждут на праздновании кануна Рождества у Скунмейкеров, хотя этим семьям и не суждено было породниться. Аромат цветов витал в воздухе. Они были символом, и Ди бесцеремонно потребовала их для своей комнаты, сославшись на то, что гиацинты — ее любимые цветы. И это ее красота отражалась в зеркале сегодня, в канун Рождества. Глаза были темными, как ночь, а щеки — нежного оттенка летнего заката.

А вот лицо горничной, маячившей на заднем плане и подкалывавшей темные локоны Дианы шпильками, было бледным. Она старалась не встречаться взглядом с госпожой и была непривычно тихой. Поджав губки, Диана окинула взглядом комнату. Все было как обычно: стены розовато-оранжевого цвета, белая медвежья шкура, маленький камин, белое покрывало на кровати. Но эта комната навсегда изменилась. Диане даже захотелось, чтобы была открыта мемориальная доска — маленькая, изысканная, и определенно из меди, на которой было бы увековечено для потомков событие, произошедшее здесь. То, что случилось между ней и Генри. Диана решила, что лучше всего нарушить молчание, внезапно заговорив:

— Я рада, что ты нас видела.

Голубые глаза Клэр встретились в зеркале с глазами Дианы, и она поспешно вернулась к своей работе.

— Я не знаю, о чем вы говорите.

— Все в порядке, Клэр, я не сержусь.

Диана остановилась, рассматривая свое декольте и белую кожу груди, подчеркнутую темно-зеленой отделкой белого платья. Освещение в ее спальне слабое, и электрический свет в бальном зале у Генри, конечно, будет ярче, но Диана была уверена, что такое освещение будет для нее только выгодно.

— Я рада.

Клэр издала громкий вздох.

— Мисс Диана, если кто-нибудь узнает, они…

— Но ты же никому не скажешь. А я бы непременно с кем-нибудь поделилась, только чтобы поговорить об этом. Но теперь, когда ты знаешь, мне уже ни к чему об этом болтать! Кроме тебя.