— Я готова пожертвовать собой, только бы избавиться от этих страшных существ, — ответила Наташа. — По мне уж лучше страдать от вони, чем остаться без носа.
— Извините за то, что вас прерываю. — Из-за куста жасмина показалась голова Джорджины. — Но вы знаете, с тех пор как я приехала сюда десять лет назад, я не видела ни одной мыши и ни одной крысы.
— Гадючина! — Наташа ткнула пальцем в сторону куста жасмина. — Не советую вам разговаривать с Джорджиной Сайкс. Опасная, бессовестная, злобная женщина! — Наташа крепче обмотала голову розовато-лиловым шарфом. — Гнусная рептилия! — Продолжая ругаться, она удалилась.
Джорджина подошла и села.
— Если говорить объективно, эта Наташа просто вызывает отвращение, — начала она. — Я придумала ей особенное прозвище — зову ее Святошей-распутницей. Все эти сказки про крыс — сплошной вздор: она просто лжет. Распутница — чтобы заработать немного славы, продала бы белому работорговцу собственную мать. У нее, как у Гитлера, комплекс власти. Выдумала крыс размером со спаниелей точно так же, как свои милые беседы со святыми ростом с телеграфные столбы. Все с одной целью — приобрести больше власти. Человечеству здорово повезло, что ее закрыли в доме для престарелых.
— Надеюсь, вы правы и здесь нет никаких гигантских крыс, — ответила я. — Всегда боялась мышей и крыс, хотя, как мне кажется, большинство животных люблю.
Джорджина с любопытством покосилась на мое вязание:
— Если уж речь зашла о животных, это у вас на спицах тужурка для ужа?
Я не ждала, что она узнает еще не законченный шарф, но заметить, что вяжу я не спицами, а крючком, могла бы.
— Нет. — Я немного рассердилась. — Не тужурка.
— Откуда вы взяли такую тошнотворную зеленую шерсть? От этого цвета я начинаю клацать зубами.
— Иногда вы слишком критичны, Джоржина. Эту красивую зеленую шерсть мне любезно подарила Мод. Она напоминает мне приятные краски весны, например первые листочки каштанов.
— Надеюсь, вы не собираетесь это носить, — буркнула Джорджина, словно не замечая моего упрека. — Вы будете похожи на утонувшего во время потопа Ноя. Зеленый не ваш цвет. Вы и без того слишком зеленая.
— Вы же не ждете, чтобы я выглядела, как девица на первом балу? — парировала я. — Кроме того, Ной никогда не тонул, у него был ковчег с животными.
— Всем известно, насколько неточна Библия. Да, Ной отплыл в ковчеге, однако, напившись, упал за борт. Миссис Ной вышла на корму и увидела, как он тонет, но спасти даже не пыталась, поскольку наследовала весь скот. В те дни люди вели жалкое существование, и скот для них все равно что банковский счет.
Джорджина поднялась и бросила окурок в Пчелиный пруд; послышалось неприятное шипение.
— Вы куда? — спросила я. Мне нравилось с ней разговаривать.
— Пойду, почитаю роман, так что вы можете продолжать вязать свой гадкий носок. — Она удалилась с немного скрипучим изяществом, оставив за собой запах, напомнивший мне об улице ля Пэ.
Почтовая открытка пришла ко мне с вечерней почтой. Она представляла собой цветное изображение шотландского гвардейца и козла, марширующих в Букингемский дворец.
Макгрейв любезно информировал меня о здоровье матери. Интересоваться спортом в сто десять лет — поразительно, но жизнь матери была куда легче моей. Покинув Ирландию в восемнадцать лет, она понеслась по кругам безумных удовольствий. Игра в крикет, охота, походы на распродажи, покупки на Риджент-стрит, бридж, массаж лица у мадам Померой, старомодные салоны красоты близ Пиккадилли-серкус. То, что мать не поспевала за модой, составляло часть ее очарования. Мы всегда приезжали либо слишком рано, либо опаздывали. Помню, заявились в Биарриц в снежную бурю в феврале. Мама восприняла погоду как личное оскорбление. Она считала, что Ривьера где-то на экваторе и снегопад в Биаррице — свидетельство того, что Земля меняет полюса и сходит с орбиты. Мы оказались единственными постояльцами в огромном, размером с вокзал «Виктория», отеле. «Неудивительно, что люди не едут в Биарриц, — заявила мать. — Ни единой живой души. На следующий год отправимся в Торки. Там дешевле и климат намного мягче».
В Монте-Карло мать забыла о погоде, решив, что ее истинный дом — казино. Я же флиртовала с клерком из туристического бюро. Он продал нам билеты в Таормину, и мы отбыли на Сицилию. В Таормине я закрутила роман со старшим официантом по имени Данте. Он нам очень дешево продал картину Фра Анджелико, которая оказалась не подлинником, и поэтому наша сделка получалась не такой выгодной, как мы думали. Зато погода стояла прекрасная, и бугенвиллея была в полном цвету.
