Тут она засмеялась уже веселее. Как не смеялась, наверное, уже несколько лет.
– Слушай, – сказал я, – что ты пьешь какой-то лимонад? У тебя сухой закон?
– Хм, вообще-то я сегодня не собиралась… Ну да ладно!
– Так что ты будешь?
– Белое вино, только похолоднее.
Я подозвал Джея и заказал еще пива и белого вина.
– Скажи, а как себя чувствуешь, когда у тебя есть близнец?
– Странное ощущение. Одинаковое лицо, одинаковый интеллектуальный индекс, одинаковый размер лифчика… Надоедает это.
– Вас часто путали?
– Часто. До восьми лет. Потом у меня стало девять пальцев, и нас больше никто не путал.
Сосредоточенно и аккуратно, как пианистка перед концертом, она положила рядышком обе руки. Я взял левую, поднес к свету и внимательно рассмотрел. Маленькая рука, прохладная, как стакан коктейля. Четыре пальца на ней смотрелись красиво и совершенно естественно – как будто их и было четыре с самого рождения. Такая естественность казалась чудом. По крайней мере, шесть пальцев выглядели бы гораздо менее убедительно.
– В восемь лет я сунула мизинец в мотор пылесоса. Оторвало тут же.
– А где он теперь?
– Кто?
– Мизинец.
– Не помню. – Она засмеялась. – Такого вопроса мне еще не задавали, ты первый.
– А это беспокоит, когда мизинца нет?
– Если перчатки надеваю – беспокоит.
– И все?
Она покачала головой:
– Нельзя сказать, что совсем не беспокоит. Но не больше, чем других беспокоит толстая шея или волосы на ногах. Я кивнул.
– А чем ты занимаешься? – спросила она.
– В университете учусь. В Токио.
– На каникулы приехал?
– Ага.
– И что ты изучаешь?
– Биологию. Животных люблю.
– Я тоже люблю.
Допив остатки пива, я взял горсть картофельных чипсов.
– А вот знаешь… В Бхагалпуре был знаменитый леопард – за три года он съел триста пятьдесят индусов.
– Неужели?
– Далее: английский полковник Джим Корбетт по прозвищу "Гроза леопардов" за восемь лет застрелил, считая этого, сто двадцать пять леопардов и тигров. А ты все равно будешь любить животных?
Она потушила сигарету, отпила вина и восхищенно посмотрела на меня:
– Нет, ты оригинал!
Пару недель спустя после смерти моей третьей подруги я читал "Ведьму" Жюля
Мишле8. Великолепная книга. Там был такой пассаж:
"Верховный судья Реми Лоренский отправил на костер восемьсот ведьм и очень гордился своей политикой устрашения. Один раз он сказал: "Я славен своей справедливостью настолько, что шестнадцать схваченных на днях пленниц удавились сами, не дожидаясь палача"."
"Я славен своей справедливостью"… Просто потрясающе!
Зазвонил телефон.
Мне было не оторваться от важного занятия: я освежал специальным лосьоном лицо, докрасна обожженное солнцем в бассейне. Лишь на десятом звонке я смахнул с лица ватные узоры в решеточку, поднялся со стула и взял трубку.
– Здравствуй, это я.
– Привет.
– Ты что сейчас делал?
– Ничего.
Все лицо горело; я вытер его висевшим на шее полотенцем.
– Спасибо за вчерашний вечер. Давно так не отдыхала.
– Это хорошо.
– М-м-м… Ты тушенку любишь?
– Люблю.
– Я тут ее много наготовила, мне столько и за неделю не съесть. Поможешь?
– Чего б не помочь?
– Тогда через час приходи. Если опоздаешь, выкину все в помойное ведро. Понял?
– Ага.
– Просто я ждать не люблю.
Она сказала это и бросила трубку, не дав мне даже раскрыть рта. Я повалился на диван и минут десять глядел в потолок, слушая хит-парад, который передавали по радио. Потом чисто выбрился под горячим душем. Надел рубашку и бермудские шорты, только что из химчистки. Вечер стоял замечательный. Я проехался вдоль морского берега, любуясь закатом, а перед самым выездом на шоссе купил две бутылки холодного вина и пачку сигарет.
Пока она освобождала стол и расставляла на нем безупречно белую посуду, я откупорил бутылку при помощи фруктового ножа. Комната была полна горячим, влажным паром от тушенки.
– Даже не думала, что будет так жарко. Просто ад какой-то…
– В аду жарче.
– Ты что, там был?
– Люди рассказывают. Когда там становится до того жарко, что крыша едет, то тебя переводят в место попрохладнее. Чуть отойдешь – и опять в пекло.
– Как в сауне.
– Именно. Но есть и такие, которых обратно не посылают, потому что они уже чокнулись.
– И что с ними делают?
– Отправляют в рай. Чтобы они там белили стены. В раю ведь как – стены должны быть идеально белые. Чуть какое пятнышко, уже непорядок. Это ведь рай! Вот они и белят их с утра до вечера, портят себе бронхи.
Больше она не задавала никаких вопросов. Я тщательно выбрал кусочки пробки, плававшие в бутылке и разлил вино по стаканам.
– Холодное вино – горячее сердце, – сказала она, когда мы чокнулись.
– Это откуда?
– Из рекламы. Холодное вино – горячее сердце. Не видел?
– Нет.
– Телевизор не смотришь?
– Редко. Раньше часто смотрел. Больше всего нравилось кино про Лэсси. Пока самая первая собака играла.
– Ну да, ты ведь животных любишь.
– Ага.
– Если б у меня время было, я бы с утра до вечера смотрела. Все подряд. Вот, скажем, вчера показывали диспут между биологом и химиком. Не видел?
– Нет.
Она отпила вина и покачала головой, как бы вспоминая.
– Там было про Пастера. Он обладал силой научной интуиции.
– Силой Научной Интуиции?
