Но Яну уже и так заметили. Пока двое держали «зомби», третий вытащил её под мышки, аккуратно усадил в траву и вынул изо рта кляп, скрученный из мужского носового платка. Яна прокашлялась, и её стошнило. Она сильно дрожала. Ярослав вспомнил мультики, где персонаж суёт пальцы в розетку или лезет в трансформаторную будку. «Да, именно так его и колотит…» – подумал он и сам испугался этой мысли: такой неуместной и нелепой она показалась.
Какая же Яна была бледная!.. Прямо как клеёнка, на которой днём расставляли птичек. Руки её были наскоро стянуты какими-то ремнями от запястий до локтей, вокруг щиколоток намотан прозрачный упаковочный скотч, на лбу горел здоровый синяк с кровавой надсечкой. Били чем-то тяжёлым. Тем ключом?.. Из маршрутки выпрыгивали ещё люди. Женщины освободили Янины руки – и теми же ремнями был немедленно связан нападавший. Начали отлеплять скотч, и Яна кричала, потому что это было больно, но избавились в конце концов и от него. Все охали и ужасались, и лишь водитель догадался вызвать полицию. Из музея тоже скоро подошла охрана.
Яну пытались напоить водой и даже угостить – какой-то булочкой, какой-то шоколадкой. Бабушка в панаме-милитари причитала: «Бедная девочка! Он тебя не обидел, не обидел?» – и Ярослав думал, какой это ужасно глупый вопрос.
Он подошёл и встал в стороне. Под ногами валялись искалеченные птицы. Подобрал трясогузку с отколотым хвостом, потом вторую – целую, только грязную, в песке… Вспомнил вдруг про злосчастную тысячу, но, обхлопав себя по всем карманам, не нашёл: видно, выронил где-то по дороге. «Ну и ладно!» – подумал зло.
Яна посмотрела на него – кажется, в первый раз без насмешки и без вызова – и ка-ак разрыдается! Она рыдала так громко и надсадно, что ещё больше напугала женщин, которые суетились вокруг, и бормотала:
– Обещал… купить… всё… обещал… всё… – Даже икать начала от слёз – вот как сильно плакала.
На следующее утро Ярослав проснулся раньше всех. Просто удивительно, ведь накануне вечером, понятное дело, легли совсем поздно. Казалось бы, спи теперь да спи. Но не получалось. Стоило закрыть глаза, как, сопя и завывая, за спиной начинал топать вчерашний «зомби». Перед глазами неслась лесная дорожка, корни, и шишки, и трава. И осколки птиц, стеклянно хрустящие под подошвами кроссовок… А «зомби» нагонял.
А машины всё не было…
Даже во сне, во время этой бесконечной погони, он думал и никак не мог додумать до конца неприятную мысль: как же так вышло, что он, Ярослав, хотел как лучше, хотел одарить человека и обрадовать, но в итоге всё вдруг повернулось так, что человек этот не только не получил желаемое, а едва не погиб…
Нет уж, лучше было не спать вовсе. Он лежал, закинув руки за голову, рассматривал деревянный потолок, тонкую косичку провода, бегущую к пыльной люстре, и слушал льющийся из окна громкий щебет. Лежал и размышлял: почему про птиц говорят, будто они поют? Они же кричат!
Орут как сумасшедшие. Нет в их голосах покоя, а в песнях мотива. И все эти резкие звуки… Как будто окликают друг дружку на шумной улице.
Предупреждают об опасности, ругаются и подают сигналы бедствия… Решил: надо будет обязательно поговорить об этом с дядей Мишей. Потом, когда все успокоятся. До конца лета ещё вон сколько времени.
В груди опять ворочался ёж. Ярослав чувствовал тревогу, хотя всё плохое было уже позади. Тут, конечно, не Диснейленд, это правда. Но зато вчерашняя история (если забыть о том, с чего всё началось)… Он как будто сыграл главную роль в голливудском блокбастере. Преступник, полицейские, чудом спасённая жертва… (Он подумал: «Прекрасная жертва», но мысленно поставил это определение в кавычки и сам себя застеснялся, щёки сделались горячими.) Так вот: полицейские, преступник, жертва. И тут он, главный герой. Ну ведь правда же герой (если забыть всё подуманное выше)! Ведь круто! Будет о чём рассказать в школе. Бог с ним, с Диснейлендом. Что он, маленький? Но как ни приятны были мысли о собственном супергеройстве, противный ёж никуда не девался, а даже, наоборот, ворочался всё активнее. Почему?
Вчера дядя Миша не разрешил Ярославу говорить с телевизионщиками, которые, конечно, примчались из города снимать сюжет для вечерних новостей, – и это был очень обидный запрет, Ярослав чуть не плакал. Он бы им такого порассказал! Он ведь главный свидетель! Но удивительно, всегда мягкий и покладистый дядя Миша вдруг оказался непреклонен и, против обыкновения, объяснять своё решение не стал, а ограничился коротким «так надо!». А ведь было бы здо́рово прямо в новостях объяснить, как всё произошло! Может, кто-то из одноклассников увидел бы.
Вчерашний страх постепенно забывался, чувство вины притуплялось, и теперь хотелось только делиться собственной победой. Сюжет по телику был бы очень кстати. Можно было потом на «Ютьюб» закачать и всем показывать, что не врёт… Эх!.. Впрочем, у него сохранились фотографии.
