…Приходит утро, когда Та-ва разжигает огонь в очаге с тяжелым сердцем. Этот костер, эту мягкую постель из волчьих шкур, красивые колчаны и чехлы для луков, парфлеши и резные деревянные фигурки зверей ее мальчик увидит сегодня в последний раз.
Первые лучи солнца ложатся на заснеженный берег Длинного озера.
Озеро спит подо льдом. Вся земля спит в этот Месяц Луны, Летящей Вверх.
Та-ва отрезает лучший кусок мяса от медвежьего окорока, — малышу предстоит дальний путь и в дороге ему нужно хорошо поесть.
Сегодня день грусти и в то же время день радости для родителей. Их малыши становятся на путь юности и уходят из лагеря.
Лучи солнца падают косо. Их свет красен, а длинные тени шатров и деревьев синие и фиолетовые. Рано, очень рано еще, но селение не спит. С первым взмахом крыльев зари Горькая Ягода начал Танец Удаления. Он бьет в маленький бубен и кружится у тотемного столба, то приближаясь к нему, то уходя далеко в сторону, почти к самым шатрам, где женщины готовят последний завтрак для своих мальчиков.
На голове у Горькой Ягоды шлем из выдолбленного черепа бизона, лицо разрисовано голубыми и желтыми полосами — цветами детства и мужества. На кистях рук — трещотки из оленьих копыт и панцирей маленьких черепах. Когда колдун резко поворачивается на месте, трещотки гремят, как осыпающиеся со скал камни.
Та-ва поджаривает кусочки мяса, нанизав их на тонкие можжевеловые прутики. Чтобы они не подгорели, она время or времени поливает их растопленным медвежьим жиром. Пусть хорошо пропитаются, пусть будут вкусными и тают во рту.
Рядом с Горькой Ягодой пляшут Большой Бобр, Рваный Ремень, Горностай и Черный Бизон. Вокруг них воины, отбивающие ритм ладонями и ударами древков копий о боевые щиты.
Бобр, Горностай, Ремень и Бизон раздеты по пояс. Тела их блестят от пота. В руках у них томагавки. Лезвия секут воздух, вспыхивая в свете костра. Каждый удар поражает невидимого врага. Бегите, Духи Тьмы, беги, Канага, трепещи, Кен-Маниту — Дух Смерти, в своей темной стране. Дайте дорогу Утренней Заре, по лучам которой ути вступят на тропу воинов!
Мужчины, отбивающие ритм танца, начинают петь;
О великий Дух Маниту,
Дай им силу медвежьих лап,
Дай им твердость его когтей,
Дай отвагу лесного волка
И неистовость дикой рыси!..
Голоса воинов поднимаются все выше и смолкают. Замедляется ритм танца.
От группы танцующих отделяется Горностай и идет к типи Высокого Орла.
Та-ва складывает жареное мясо в кожаный мешочек и, передавая сыну, говорит:
— Пора, Тадек. Пора, мой дорогой ути!
Он с удивлением смотрит на нее. Он впервые слышит польское имя свое, которое она все эти годы носила в сердце.
Глаза матери от слез кажутся очень блестящими.
Та-ва берет сына за плечи и прижимает его голову к своей груди.
Как быстро бьется ее сердце!
На одно мгновение, на один коротенький миг он тоже прижимается к ней.
Она шепчет слова Песни Прощания:
Ты уходишь в далекий путь,
Чтоб надолго забыть обо мне,
Но запомни, малыш, навсегда:
Только сила и ясный разум
Будут верными в трудный час.
— Спасибо, мама… — Она слышит его голос уже издалека. Он уже уходит от нее. В мыслях своих он уже там, в круге костра, среди сверстников, среди взрослых воинов. Как давно он мечтал об этом дне!
Полог типи откидывается.
Треугольник света закрывает большая фигура Горностая.
— Ты готов, ути?
— Иди, — подталкивает сына Та-ва.
Последнее прикосновение к плечу. Он еще такой маленький, такой беспомощный!
Горностай берет его за руку. Полог опускается.
Все.
Она не увидит его двенадцать лет…
Станислава падает на шкуру у очага. Дыхание останавливается в груди. Ей кажется, что она сейчас потеряет сознание.
Она пришла в себя только тогда, когда услышала в типи голос Высокого Орла:
— Праздник Удаления кончился. Все мальчики на пути в лагерь Мугикоонс-Сит. Пусть моя жена будет рада. Я хочу, чтобы наш сын поскорее встал рядом со мной.
Так она проводила первенца, получившего через два года за меткую стрельбу имя Танто — Железный Глаз.
Судьба оказалась благосклонной к Та-ва. Через год она подарила ей дочь. В типи вновь зазвенел детский голос. Он принес с собой новую радость и новые заботы.
Девочку назвали Тинагет 16, потому что была она худенькой, и гибкой, и такой же трепетной, как дерево, имя которого ей дали.
По ночам густой иней покрывал деревья. Ручьи и лужи затягивались ломкой стеклистой коркой, которая не таяла даже днем, но снега еще не было.
Отряд обосновался в чаще на берегу безымянного ручья. Здесь, среди вязов и ясеней, небольшими группами росли молодые сосны и ели, под которыми партизаны поставили свои шалаши.
Станислав научил их строить настоящие нукевап 17, в которых можно разводить большой костер, незаметный снаружи. На вершине нукевап, у дымового отверстия, он поставил щитки из бересты, и независимо от того, с какой стороны дул ветер, дым не поднимался прямым столбом, а стелился понизу, не выдавая присутствия людей.
Станислав сам заготавливал и сушняк для костров. Он выбирал липовые и березовые ветви и сучья, которые горели без треска, чистым пламенем, почти не давая дыма.
