– Тебе в этом плане легче. Психолог может обойтись и без дяди. Мне сложнее. Учитель должен работать в школе. Я оббегала все школы, какие знала. Везде идут сокращения, но русский язык и литературу, почему-то ведут беженцы из бывших дружественных республик. И что странно, многие с очень явно выраженным кавказским акцентом.
– Не печалься подруга. Время покажет, – успокоила меня Лана.
И вот, совсем скоро Мишка станет отцом, я распрощаюсь с ещё одним годом моей убегающей молодости. Время показывает, что неразбериха в стране дело продолжительное. А деньги нужны непременно сейчас и в достаточном количестве для оплаты ЖКХ, да и кушать иногда хочется и не всегда одну кашу. К этому времени Лана смогла открыть свой кабинет, немного преуспеть в психологическом оздоровлении общества деле и даже обзавестись постоянными клиентами. Пусть небольшое их количество могло обеспечить нам не совсем нормальное, но существование. Потому, что мои мытарства с работой не собирались прекращаться, и я перебивалась, как могла, устраиваясь и дорабатывая репетитором до нового ученика, хорошо если месяц. Поэтому мои мизерные поступления в наш общий бюджет не очень его обогащали.
Вот я и стою у плачущего от дождя окна, и слёзы катятся по моим щекам, как капли по стеклу. В очередной раз я осталась без ученика.
– От такого положения дел, я теряю свою самооценку, и мне кажется, что я становлюсь всё ниже, меньше, – говорила я скорее себе, чем подруге.
– Ниже ты становится, потому, что скукожилась от холода. А меньше ты становишься от того, что ничего не ешь, – умеючи успокоила меня Ланка, – слушай, а чего мы голову ломаем? Я сейчас занята саморекламой. На постоянных клиентов у меня хватает времени, а на новых ну никак. Давай ко мне в напарники!
– С меня психолог… Ну ты хоть думай!
– Чего тут думать? У тебя высшее настоящее советское, а не перестроечное образование, ценить надо.
– Да я даже ваших терминов не знаю. Ты же знаешь, я больше слушатель, чем советчик. Помощницу нашла.
– Слушай, так это идея! Ещё лучше. Ты будешь просто слушать людей!
– Ты как это представляешь?
Ланка соскочила с дивана и завертелась по комнате, словно новая идея завертелась у неё в голове, как волчок на полу.
– Так. Ты слушай меня и всё получится. Ты будешь Слушательницей!
– Лана, остановись и опомнись.
– Я тебе как дипломированный психолог говорю. Иногда люди приходят к нам не за советом, а просто им надо выговориться. Понимаешь, несмотря на то, что они находятся в кругу близких им людей, бывает, что никто не хочет их выслушать. А ты понимаешь, как это важно для психического состояния человека? Евочка, я тебе поручаю ответственную часть моей работы. Всё, я вижу, ты согласна, завтра я сбегаю в типографию, закажу флаеры. В общем, рекламу я беру на себя. А ты завтра обустраиваешь
свой кабинет.
От безысходности своего положения я согласилась, подумав, что идея сумасшедшая, поэтому долго не просуществует. Ланкин кабинет находится на первом этаже маленькой хрущёвской двушки, где большую комнату занимает непосредственно её кабинет, а вторую крохотную комнатку, решено было обустроить под мою новую профессию слушательницы.
– Ты как всегда, решила, постановила. Всё это совершенно не серьёзно.
– Ты пока порассуждай о серьёзности нашего предприятия и об устройстве кабинета, а я сбегаю по делам. Работай, Евочка, работай мозгами.
Неугомонная Лана скрылась за дверью квартиры, а я, успокоившись, вспомнила несколько случаев, которым подруга стала свидетельницей.
Как-то летом мы с ней назначили встречу в одном скверике. Я медленно шла по дорожке сквера, когда шедший навстречу пожилой мужчина, остановил меня вопросом.
– Вы видели, новые вывески с названиями улиц повесили? Чем им помешали старые? А это денег больших стоит. Лучше бы нам пенсионерам отдали.
Не давая мне ответить, он стал высказывать своё мнение о тогдашней политике Лужкова, после чего плавно перешёл на дела своего сына. В общем, за те минуты, на которые опаздывала Ланка, я много чего узнала о жизни этого человека, не проронив ни единого слова а, только молча слушая и кивая слегка головой, тем самым давая понять, что я его внимательно слушаю и понимаю. Меня не удивило, что вот так просто произошёл такой односторонний разговор с незнакомым человеком, потому, что это был не единственный случай в моей жизни. Очень часто мне доводилось слушать откровения людей в поездах, в которых мне приходилось ездить. В магазинах. Например, укладывание покупок в сумку растягивалось иногда на неопределённое время, так как рядом производившая такие же действия женщина, вдруг начинала, после продуктовой темы, что-то вспоминать. Так, что такие свободные, опять-таки односторонние разговоры, меня не удивляли. А вот то, что люди после доброжелательных извинений за свою долгую откровенность и прощаний с добрыми пожеланиями в мой адрес изменялись к лучшему, меня всегда радовало. Я видела, как на глазах менялись их лица. Как выпрямлялась их осанка, блестели до этого потухшие глаза, лицо озаряла добрая улыбка.
