— Помню, что обещал тебя не трогать, но как удержаться? Давно не мальчишка, должен, а не получается. Реагирует тело. Столько лет вообще никак. Кончилось желание, я смирился. Думал, уже всё, а тут такая страсть. Ты испугалась? Понимаю. Всю ночь себя ненавидел. Двадцать объяснений придумал, три письма написал, а ты дверь не открыла.
Я стояла чуть живая и боялась пошевелиться. Оказалось, гнев Карфакса так легко перепутать со смятением. Чего было больше? И почему вообще было? Мужчины становились безумными от похоти, Анна предупреждала. Но то у простых, у равных. Хозяина трактира, повара, торговца. Лорды себе не позволяли. И уж точно потом не оправдывались перед служанками.
— Простите, господин, — пробормотала я. — Не хотела вас… расстроить.
Он обернулся ко мне. В тёмных глазах отражалось безумие. Я заметила прежде, чем снова опустить взгляд. Через мгновение он уже стоял рядом. От колдуна пахло сладостью и тянуло жаром. Всё, как в моём видении. Не хватало прикосновений и самого главного.
— Мери, — шёпот тот же самый. Я качнулась назад, но Карфакс удержал. Ладони грели даже через платье. Воздух кончился, я не могла вдохнуть. — Почему ты молчишь? Скажи хоть что-нибудь. Я совсем не чувствую, что правильно, а что нет. И ничего не понимаю, разум помутился. Я отвратителен, правда? Слишком стар для тебя?
— Нет! — я тоже не понимала, но не могла врать. Внутри разбушевалась буря, мысли путались. — Не правда. Вы такой…
Да что же слова не придумывались? Я перестала видеть мир вокруг нас, он исчез. Карфакс поглаживал моё плечо большим пальцем и тянул ближе к себе.
— Какой? Скажи мне. Мери, пожалуйста. Только не убегай, я не хочу снова всё испортить. Ты невинна? В этом дело?
Ноги подогнулись, но неожиданно стало легче. Будто камень с души упал. Я упёрлась руками в грудь колдуна и тихо ему ответила:
— Да. А теперь отпустите меня, пожалуйста.
— Хорошо, — сказал Карфакс, шагая назад и возвращая мне дневной свет. — Хорошо, я не буду торопиться. Прости за эту сцену, но иначе я бы и вторую ночь не спал. Всё в порядке, Мери, приходи в себя. Я жду возле дома.
Кивнул мне и ушёл, а я села на траву.
Действительно безумие, Анна права.
Руки до сих пор дрожали, а на теле будто горели отметины от рук и губ грязного трактирщика. Мерзость, мерзость, мерзость! Мать говорила, что мужчины могут быть хуже животных, что они часто глупы и омерзительны, но я никогда не думала, что это действительно так. Ведь от кого-то меня она родила? А от кого не говорила. Не важно, мол, мужчины не умеют быть рядом долго — сразу пропадают. Особенно не маги. Эти ещё и мрут как мухи: быстро и бессмысленно.
Заваренный на скорую руку успокоительный чай совсем не помогал. Напротив, казалось, что это тот напиток, который мне дали в трактир перед тем, как...
Рыдания снова стали рваться из груди. Страшно. Боги, как же страшно вне леса! Здесь каждый хочет причинить вред. Там ведь было много людей и никто не вступился. Они смеялись надо мной. Смеялись над тем, что со мной хотели сделать.
Мерзость, мерзость, мерзость!
Впервые в жизни захотелось кого-нибудь проклясть. Мама учила. Многому учила, но этого оказалось недостаточно. Она просто не успела. Хотела и не смогла — угасла. «Иди к Мюррею, — шептала она в горячке. — Он не откажет в помощи. Мать говорила, скорее небо на землю обрушится, чем он сдохнет. Значит живой. Найди его, Бель».
А потом кашляла долго и натужно, успокаивалась и снова повторяла: «Иди к Мюррею…»
Я пришла туда, где его видели в последний раз. Терпеливо ждала обещанной подсказки от хозяина трактира, радовалась, что мама и бабушка были не правы: вот какой мужчина хороший. Понял, что денег у меня не так много, и кормит бесплатно. Глупая, глупая Бель!
Уснула под утро. Где-то далеко уже кричали петухи, а я только сумела смежить опухшие веки. Платье заштопала. Дорогое. На него треть маминых накоплений потратили. А вот синяки и ссадины смазать было нечем. Под рукой не оказалось ингредиентов даже для простенькой заживляющей мази. Зря я не взяла с собой трав. Посчитала, что огромная сумка на плече выдаст с головой моё простое происхождение и лорд Роланд Мюррей не захочет разговаривать. «Он заносчив, — предупреждала мама, — и временами совершенно невыносим. Но ты найди его. Найди обязательно».
В дверь постучали. Сквозь сон показалось, что один из петухов подлетел к кровати и долбанул меня клювом прямо в темечко. Я хотела отбиться. Вздрогнула, махнула рукой, и в дверь постучали ещё раз.
На языке крутились мелкие вредные проклятия, но сдерживаться я умела. Одеваться быстро тоже научилась. Когда живёшь в лесу этому вообще сразу учишься. Причесалась, волосы повязала лентой. Как одеваются благородные? Я понятия не имела.
Дверь открыла рывком, зажимая в другой руке какое-то полено. Дом, в котором я ночевала, был старым. Двери скрипели, потому я ждала чего-то особенно зловещего. Если трактирщик — сразу получит в лоб и по лбу, да по несколько раз. Замахнулась что надо. Но притормозить удар успела.
Нет, это был не трактирщик.
