Поскольку писала соученица совсем медленно, я оставила её «на бумагах», а в чужой курятник залезла одна. Набрала ингредиентов на год вперёд. Курица же птица? Птица. Ну и что, что не летает? Зато помёт свежий. Зелье должно выйти отменным. Скрепя сердце, я ещё и два яйца прихватила. Заведём с Мери своих куриц — верну с лихвой. А то из-за усердной учёбы голод совсем замучил.
Хорошо, что сложности с компонентами зелья на этом закончились. Железная стружка волшебным образом нашлась на полу в подвале, а в болотной воде недостатка никогда не было.
Последним испытанием стала посуда. Я впервые варила в котелке с дыркой на боку.
— Зато не жалко испортить варевом из помёта, — пробормотала Мери, заканчивая подлинники. — Потом выбросим. Делов-то?
— И новый купим, — припечатала я. — Такая посуда — позор для мага.
— Ага, — согласилась соученица. — Зелье проверь. Не то, чтобы я жаловалась, но пахнет мерзко. А мы на кухне.
— Сейчас «проветрю».
Заклинание очистки воздуха я за последний час читала трижды. Зелье кипело вовсю. Но к моей гордости получилось. Сероватое, жидкое. Как в учебнике! Я разлила готовое снадобье по бутылочкам, укупорила их и подписала этикетки.
Когда Мери поставила точку на девятнадцатом подлиннике, я на скорую руку составила фальшивку. Что писать на подложном документе, думала не долго.
«Мередит и Анабель лучшие ученицы на свете! Я, Альберт Мюррей, никогда не заставлю их ночевать в подвале!»
Проставила сегодняшнюю дату, а для подписи оставила место там же, где и на других документах.
— Ну вот, — сконфузилась Мери, — пока ты делала всю работу, я каракули царапала. Даже на варку зелья толком не посмотрела.
— Наглядишься ещё, — улыбнулась я. — И нанюхаешься. Большинство зелий не из цветов делается. Смотри, что я тебе записала. Тут «прослушка», «противопростудное», «тонизирующее», «сонное» и парочка моих любимых. Только самые простые, ты уже сейчас с ними справишься. Да и потом будем тренироваться. Через месяц перейдём к сложным рецептам. Ты, например, знала, что есть зелье, заставляющее скотину расти в три раза быстрее? Можно не девять месяцев свинью кормить, а всего три. Но предупреждаю сразу, мы замучаемся собирать ингредиенты. Их там сорок по списку.
— Зато с гарантией, — глаза у Мередит загорелись. — Не то, что шар. Да ну его вообще! «Взбрыкнёт», перестанет работать, и останемся без мяса. Сколько, говоришь, свиней за раз растить можно? Одну себе оставим, остальных Питеру отнесу. Будут деньги и на котёл, и на бумагу с чернилами.
Быстро она общую выгоду сообразила. Чудо, а не соседка по замку. И я теперь знала, как вдохновить её на учебные подвиги. Достаточно пообещать полезное зелье. Соученица уже вчитывалась в записи и предвкушающе улыбалась.
Закрепитель пришлось лить на фальшивку струёй. Я боялась, что его не хватит, и тогда заклинания не лягут так, как надо. Потом мы вдвоём прочитали «морок» и поверх него «стазис». Вышло хорошо, но мокро. По-настоящему мокро, с бумаги капало. Мери предложила «подогреть на огне», но я послала её в нашу комнату за полотенцем.
— Да пошутила я, — фыркнула соученица и протянула какую-то тряпку. — Не хватало ещё сжечь результаты нескольких дней работы. Вытри, должно помочь.
Вот тебе и сложная, экспериментальная магия. Я как могла высушила фальшивку, положила её к подлинникам, и мы пошли сдаваться господину Мюррею.
Будь проклята писанина во веки веков! Пальцы судорогой сводило, а буквы больше напоминали кляксы, чем почерк господ благородных колдунов. На последние листы я без слёз смотреть не могла. И всю учёбу из-за них пропустила. Так что если мы и сдадим задание, то только благодаря Бель.
— Не волнуйся, — шептала она, — мы всё сделали правильно. Я тысячу раз варила это зелье, накладывала «морок» и ещё больше использовала «стазис».
— По отдельности, — ворчала я. — А наша пляска на раскалённых углях в другом заключалась.
Ответить ей было нечего. Ворох бумажных листов шуршал в руках, фальшивка, наконец, просохла, и мы добрались до кабинета Карфакса.
Господин учитель сидел за столом. Старым дубовым монстром с потайными ящиками и дверцами, закрывающимися на ключ. Я в своё время замучилась протирать его от пыли. Она поселилась в каждой трещинке, каждой завитушке сложного узора резьбы. Хуже только фолианты в металлических обложках. Там всё мелкое и острое. Я пять тряпок порвала, пока прибиралась на полках.
— Справились? — с недоверием в голосе спросил Карфакс. — Мери, и ты тоже?
Сердце болезненно ёкнуло и ушло в пятки.
— Д-да. Вот бумаги.
А ложь он тоже заклинанием определял? Или специальное зелье выпил, чтобы видеть нерадивых учениц насквозь? Так я не врала. Писала же вот эти самые бумаги? Писала. Справилась.
