Служба полностью

Вот уже свыше десяти лет минуло с того дня, когда из Кремля неожиданно донеслось: «Система органов ВЧК-ОГПУ-НКВД-НГКБ-МТБ-КГБ-МБ оказалась нереформируемой…Система политического сыска законсервирована и легко может быть воссоздана».[1]

Известно, что Лубянку пытались менять многие и много раз, особенно после 1991 года, стремясь приспособить Службу для решения неких задач, порой далеко выходящих за рамки формального предназначения. Некоторые плоды тех изменений начинают пожинать ныне.

Автор наблюдал окололубянские события и процессы в двойной ипостаси — как историк и журналист, постоянно публикуя результаты своих наблюдений в центральных российских изданиях (еженедельнике «Собеседник», журналах «Столица», «Новое время» и «Еженедельный Журнал»). И книга, которую, вы сейчас держите в руках — это зарисовки с натуры, сделанные в режиме реального времени, зарисовки, позволяющие каждому сделать свой вывод о нашей жизни с этим ведомством, жизни не только прошлой.

Вообще Служба была всегда. Притом, уже сразу со всеми своими атрибутами: негласность, незамедлительность, неуклонность. Она бдела уже в незапамятные времена, когда Первая Провокация, учиненная Врагом рода человеческого, привела к первому посягательству на Устои. Подразделения наружного наблюдения умело отследили (с применением спецсредств) контакт Врага с Евой и Адамом и четко зафиксировали факт грехопадения. Затем оперативная информация была доведена до Всевышней Инстанции и, согласно полученной санкции, осуществлены: а) задержание и изоляция первопреступников; б) следствие, в ходе коего задержанные были полностью изобличены и дали откровенные показания. Все завершилось безукоризненно спланированной и реализованной акцией выдворения отщепенцев за пределы священных рубежей Эдема. Операция не оставила никаких явных следов участия Службы, кроме недвусмысленного результата.

Как видим, предназначение Службы изначально состояло в противодействии Злу, охранении Устоев и священных рубежей, пресечении преступных посягательств. Что и подтвердит вам всякий сотрудник Центра общественных связей.

Ясно, что по мере расселения рода человеческого, повсеместно распространилась и Служба. Что же до теории, будто Служба возникла там, тогда, и постольку, где, когда, и поскольку классово расслоилось общество и явилось государство, — это мы решительно отвергаем, как учение неверное и потому бессильное. Бессильное, прежде всего, изъяснить феномен Службы отечественной, так сказать, кровной.

Отечественная Служба поначалу так тесно сотрудничала со Службами ближнего (ныне) зарубежья, что даже составляла с ними единое целое. Уже тогда дело свое она знала. Во всяком случае, если верить летописцам из «Нашей гвардии» и «Молодого современника», врагами внутренними в священных рубежах и не пахло. Слабовато была поставлена лишь внешняя разведка. Из-за чего и приключился досадный эпизод с битвой при Калке и последующим временным пребыванием ограниченного контингента монголо-татарских войск в пределах наших священных рубежей. Впрочем, благодаря коллегам из этого контингента существенно обогатилась терминология Службы и пополнился арсенал средств активного ведения следствия.

Проходило все в рамках феодальной законности. Когда, к примеру, агент давал на кого-либо компромат, его, чтобы не оплошать на недостоверной оперативной информации (извете), вместе с обвиняемым самого привлекали к активному (на дыбе) расспросу. Агентура поэтому была отменно крепка. Хотя росла неспешно: каждый дошкольник знал, кому и за что уплатили некогда 30 сребреников, и что из того вышло. Провокацию же в любом обличии вовсе равняли с ересью. Ибо и Служба, и Инстанция хорошо помнили, кто был автором-исполнителем Первой Провокации.

Последнее обстоятельство фундаментальное: благодаря ему веками обновлялся состав сотрудников, вывески фирмы («Приказ великого государя тайных дел», «Преображенский приказ», «Тайная розыскных дел канцелярия», «Тайная при Правительствующем Сенате экспедиция»), но суть оставалась неизменною. Приемы, признаем, были своеобычны. Но достаточны: не устояли ни С. Разин, ни Е. Пугачев, и, притом, главное, к появлению на политической арене ни того, ни другого из них Служба касательства действительно не имела. Короче, от дела не бегали, но и дел себе не приискивали.