Карлу не верилось, что Эффи прочтет больше одной страницы. Но подаренные книги, даже если их не читали, были жестом внимания и комплиментом вкусу и интеллекту получателя. Множество авторов строили свою карьеру на подарочных книгах, хотя никто их не читал. Они становились украшением интерьера, хорошо смотрелись на книжных полках и отлично сочетались с золотистыми слонами на картине Дали.
– Только сборник шуток я положила Эффи в почтовый ящик. Не хотелось еще раз звонить в дверь.
Он взглянул на дом Чтеца.
– Что ты ему приготовила?
– О, это было очень непросто. Я не знала точно, что может сделать его счастливым. Потому что не знала, из-за чего он несчастлив.
– Но у тебя все же есть для него книга?
Шаша кивнула и вытащила из рюкзака упакованный томик.
– Книга Альфреда какого-то, про новые слова.
– Альберт Хеберт. «Новые слова. Неологизмы в немецком языке после 1945 года». Удивительный выбор.
– Я подумала, что ему нравится читать слова, которых он еще не слышал. Например, вот – «пчелиноматадор».
– Такого слова там нет.
– Поэтому его так приятно произносить! Пче-ли-но-ма-та-дор.
– Как слово «краснофлейточноеремесло».
Шаша косо взглянула на него.
– А ты умеешь пошутить!
– Разве что случайно.
– Не переживай. В этом нет ничего плохого.
– Эту книгу ты, конечно, не сама выбрала? Кто тебе порекомендовал?
– Старик в антикварном магазине «Моисей». Он еще старше тебя, и кожа у него вся в морщинах, как мое постельное белье, когда я его сворачиваю.
Ганс был замечательным, добросердечным человеком. Среди своих книг он казался Карлу черепахой, медленно вытягивающей голову вперед. Ганс совсем ничего не читал. Он когда-то унаследовал магазин от матери.
Его бунтарство заключалось в том, что он не читал ни Гёте, ни Шиллера, ни Дюрренматта, ни Толстого, только «Ласситера – самого жестокого человека своего времени».
Он знал имена самых важных авторов и названия их книг, знал, в каких жанрах они написаны, но не читал ни одну из них. Это делала его жена, которая умерла в начале года. Теперь это был просто антикварный магазин, без собственного читателя в штате.
– Я предупредила его, что у меня хватит денег только на дешевые книги. По паре центов за том. Оказалось, это вообще не проблема.
– И ты для всех нашла книги?
– Само собой. Не сама нашла, конечно, старик нашел. Он очень быстро ходит. А рядом с кассой у него была коробка с нужными книгами.
Там лежали те литературные труды, на которых уже нет спроса. Поэтому он дарил их хорошим клиентам – чтобы освободить место. То есть Ганс, конечно, не искал подходящих книг – в лучшем случае несколько подходящих названий.
– Отнеси Чтецу его книгу, он порадуется.
– А ты что будешь делать?
– Останусь здесь и подумаю.
– О чем? – Шаша отлично знала, что ничего хорошего не выходит из историй, когда взрослые хотят подумать и не говорят о чем.
– Если нельзя препятствовать идеям упрямой маленькой девочки, нужно хотя бы позаботиться о том, чтобы они осуществлялись должным образом.
– Об этом, – сказала Шаша, – можешь думать сколько захочешь!
Было девять вечера, когда телефон Карла зазвонил. Он, как человек тихий, не имел привычки поднимать трубку. Карл встряхнулся – он сейчас находился на дальнем конце Африки, потому что читал автобиографический роман Карен Бликсен. В последний раз он брал его в руки двадцать пять лет назад. Через четверть века он перечитывал книги, чтобы узнать, могут ли они рассказать ему что-нибудь новое.
Карл вложил между страниц кассовый чек, служивший ему закладкой, и аккуратно отложил книгу. Перед тем как поднять трубку, он поправил свою одежду и выпрямил ворот рубашки.
– Кольхофф, добрый вечер.
– Я говорю с Карлом Кольхоффом?
– Да, у аппарата.
– Это дом престарелых «Мюнстерблик». Густав Грубер очень хотел бы вас видеть.
– Но сегодня суббота, а он не любит посетителей по субботам.
– Он совсем плох. Вам лучше поспешить.
Карл шел по улицам так быстро, что совсем запыхался. По пути он задался вопросом, не нужно ли принести что-нибудь Густаву. Но если человек уходил навсегда, ему приходилось оставить позади все, включая то, что он только что приобрел. И все-таки Карл купил букет ярких тюльпанов на заправке. Густаву нравились эти цветы, он очень любил Амстердам. Их вид приносил ему радость. Радость тоже нельзя взять с собой, но ее не бывает в жизни слишком много. В последние несколько мгновений, возможно, она даже особенно важна.
В доме престарелых Карл не стал ждать лифт и поднялся по лестнице. Он быстро постучал и, не дожидаясь «Войдите», открыл дверь.
За ней стояла Сабина Грубер.
Густав лежал в постели, дыша прерывисто и слабо.
– Вам к нему нельзя, – сказала Сабина Грубер, толкнула его в грудь и выставила из палаты. Ей хотелось хотя бы в последние моменты побыть с отцом. – Никому к нему нельзя, – добавила она, – ему нужен покой.
Она закрыла за собой дверь.
– Как он?
– У меня сейчас нет времени с вами об этом разговаривать.
– Я могу что-нибудь сделать?
– Нет, ему вы помочь не можете.
– Я имел в виду вам. Я мог бы принести вам что-нибудь поесть или попить? У вас такой вид, как будто вам не помешает небольшой отдых.
