В результате его речь была немного нетвердой, но владелицу завода это не удивило. Она, вероятно, сочла это абсолютно привычным уровнем алкоголя для журналиста. Карл выяснил у нее, во сколько начинает работать фабрика и когда приходит Чтец, приносит ли он книгу с собой или она остается на рабочем месте. Книга, как выяснилось, всегда лежала на его столе. Работники и работницы начинали в восемь, а Чтец приходил на полчаса позже.
Все складывалось очень удачно.
Карл несколько раз осмотрел свой завтрак так, будто кто-то мог его подменить. Тот же слой масла на пшенично-ржаном хлебе, покрытый тем же кусочком сыра гауда «среднего возраста» – тем же, что он всегда покупал. Но на вкус все было каким-то другим, как и его зерновой кофе средней крепкости. Тот же кофе, который он покупал с тех пор, как этот вид появился в магазинах. Карл не мог вспомнить, когда еще кофе был таким вкусным и насыщенным. И хлеб, такой вкусный после сыра, и сыр после хлеба. Как будто он впервые по-настоящему осязал все ингредиенты. Он даже осмелился сделать себе еще один бутерброд, что почти что равнялось обжорству.
Снимая с крючка пальто, он заметил на комоде стопку книг, которые должен был отнести обратно в библиотеку. Яркие детские книжки, в которых он искал Шашу. Ей так хотелось тоже получить свое имя, но он просто не мог найти подходящее. Ни одна девочка в книжках не походила на Шашу.
Может быть, для имени было уже слишком поздно, потому что он уже так хорошо ее знал. Имя из книги всегда казалось корсетом, который сразу же лопнет, если в него поместить настоящего человека – бабочку не спрячешь обратно в кокон. И все-таки он продолжал искать девочку, которая теперь сопровождала его всюду.
Ступив на тротуар перед домом, Карл подумал о госпоже Длинныйчулок, которая вчера шагнула в мир, уже ставший ей чужим, и тут же почувствовал то же самое. Этот город был его городом, в двух квадратных километрах центра он знал каждый булыжник. В то же время это был не его город, а только один из его вариантов. Он никогда не приходил туда до девяти утра и не задерживался после девяти вечера. Карл не знал, что происходило с городом в это время, не знал людей, которые ходили в чужое время по улицам, не знал их голосов и звуков этого времени.
По пути на сигаретную фабрику он смотрел на город новыми глазами. Не доходя метров двести, Карл остановился.
Остановился у светофора на оживленном четырехполосном кольце, которое определяло границу его мира. Он не повернул головы, вместо этого посмотрел на уже видневшуюся фабрику через невидимую границу.
Там стояла Шаша и махала ему рукой. Махала очень усердно.
Так, будто с каждым взмахом она дергала за шнур, которым тянула его к себе. Спустя три переключения светофора он наконец повернулся и прошел сквозь невидимую стену в сторону фабрики.
Он покинул свой островок, потому что малая его часть отдалилась от суши.
Шаша в нетерпении переминалась с ноги на ногу.
– А теперь рассказывай, зачем мне нужно было сюда прийти?
– Ты – ключ, – сказал Карл.
– Что это значит?
– С этой минуты ты – племянница Чтеца, которая хочет сделать ему сюрприз.
– Почему не ты – его дядя?
– Потому что миленькой маленькой девочке никто не откажет, а вот странному старику – могут.
– Я не маленькая!
Карл огляделся, проверяя, не слышат ли их. Он даже убедился, что окно фабрики не распахнуто и не приоткрыто, прежде чем продолжать.
– Ты скажешь, что твой дядя написал книгу для сотрудников фабрики, но никак не решится прочитать ее вслух. Твой план в том, чтобы подложить ее на его рабочее место и убрать ту, которая там лежит. Так у него не будет иного выбора, кроме как прочитать свою книгу. По большому счету это правда.
– Кроме той части, где обман.
– Иногда мне хотелось бы, чтобы ты была младше и наивнее.
– Ладно, я согласна. Но я сделаю все по-своему.
– Не знаю, хорошая ли…
– Я скажу, что в моей семье празднуют День дяди и нужно сделать что-то приятное для своего дяди.
– Так… даже лучше.
Для Шаши это тоже был день потрясений. Она никогда еще не слышала о таких местах, как здесь, где все было затянуто дымом. На проходной около темных кресел с подлокотниками стояли увлажнители самых разных размеров, которые выглядели так, будто должны были хранить в своих недрах сверкающие украшения. Повсюду, однако, виднелись только эти неаппетитные колбаски-сигары коричневого цвета. Кроме того, здесь были витрины с острыми сигарными резаками и сверкающими зажигалками. Помещения пахли прохладой и пряностями и были слабо освещены. Узкие щели ставней резали свет на тонкие полосы. Играла песня на иностранном языке. Шаша почувствовала, как Карл предусмотрительно подтолкнул ее вперед, потому что изумление заставило ее застыть.
