А после смерти папенька пополнял собой галерею предков, и все его потомки и много веков спустя будут помнить его имя, бить поклоны перед табличкой с его именем, и почитать его как только можно.
Если вы думаете, что все это предания старины глубокой, то вынужден вас огорчить. Один мой приятель женился на китаянке, а потом развелся. Когда я спросил его — почему, он сказал: "
Я не могу жить в одной квартире с толпой мертвых китайцев!».
Надо ли удивляться, что, едва родившись, китаец мечтает состаpиться? Ибо хоть что-то он начинает представлять из себя только ближе к старости, а до этого он полный раб своих родителей. Это чистой воды дедовщина в прямом смысле этого слова — пока ты молодой, ты чуть выше насекомого, твой удел — бегать, трудиться, слушать старших разумные речи и почтительно кивать. И только постарев, ты начинаешь что-то представлять собой как личность.
Именно поэтому в Китае прибавить пару десятков лет собеседнику — это такая мелкая лесть:
«Никогда бы не подумал, мадам, что вам всего 56. Выглядите вы как минимум на 80!».
Я не утрирую. Когда я, недалекий варвар, льстиво заверял свою нечаянную знакомую: «Вам никогда не дашь 75!», мне в ответ неоднократно обиженно подчеркнули: «Но мне действительно 75!».
Старость — это клево. Думаю, вы уже не удивитесь, узнав, что в Китае прилагательные «старый» и «уважаемый» это одно и то же слово — «лао».
"Все движения производились по команде голосом обучающего — стройно и однообразно. При этом, нанося удар, вся шеренга уморительно подпрыгивала, а защищающаяся приседала. Все это напоминало скорее танец клоунов в цирке, чем обучение войск, и поистине приходилось пожалеть время и труд, затраченные на обучение ни к чему не ведущим, и очень комичным прыжкам".
"Учтите, крестьянин ненавидит все правительства. Он их терпит из осторожности, регулярно платит им налоги, допускает, что берут его сыновей в солдаты, потому что не видит иного выхода.
Он не способствует никакой перемене, потому что он убежден, что все правительства стоят одно другого и что новое правительство, как бы оно ни называлось, будет не лучше старого, и потому он хочет избежать риска и издержек, связанных с бесполезной переменой".
(с) Михаил Бакунин
В "Истории государства Российского" есть одно смешное место. Великий русский историк Николай Карамзин, описывая путешествие не менее великого русского царя Ивана Васильевича Грозного по северным городам, утверждает, первый русский царь, в частности:
________________
________________
Скакал на борзых ишаках! Плюя, надо полагать, с высоты ишака на угнетенные народные массы.
Первый и резонный вопрос — откуда у Карамзина взялись эти несусветные "борзые ишаки"?! При том, что этот эпизод фигурирует и у другого не менее великого историка Соловьева — только у него все логично: царь
Но на самом деле ошибся не Карамзин, а как раз Соловьев, неправильно прочитав слово — не
Езус Мария! — скажете вы. — Это еще что за мски!?
