– Иди в баню! – Марина Дмитриевна защелкнула дверь и вернулась в кухню, на пункт подслушивания.
Тем временем Лукашин все еще не понимал хитрого Галиного плана.
– Но мы же договорились встречать Новый год с Катанянами. Подводить некрасиво. Ты уже сделала салат из крабов. Кстати, где ты достала крабы?
– Давали у нас в буфете!
– Я так люблю крабы!
– Тогда тем более съедим их сами! – намекнула Галя.
– А где мы их станем есть? – простодушно спросил Женя.
– Какой ты непонятливый! – нежно сказала Галя. – Мы будем встречать здесь, у тебя.
– А кого еще позовем? – спросил тупой Лукашин.
– В том-то и весь фокус, что никого! – Галя была терпелива.
– А мама? Она будет встречать с нами?
– Мама уйдет. Она все приготовит, накроет на стол – конечно, я ей помогу, – а потом уйдет к приятельнице. У тебя мировая мама!
А мама, которая услышала, как Галя распоряжается ее судьбой, только вздохнула.
– Ты умница, – воодушевился Лукашин. Он только сейчас осознал все выгоды, которые принесет ему реализация Галиного плана. – Почему это предложение не пришло в голову мне?
– Кто-то из двоих должен быть сообразительным!
– Ты знаешь… мне эта идея определенно нравится! Я выпью, я расхрабрюсь, обстановка будет располагать, и я скажу тебе то, что давно собираюсь сказать!
– А что именно? – с надеждой спросила Галя.
– Подожди до Нового года! – Лукашин явно не мог решиться на объяснение, что-то ему мешало.
– Боюсь, у тебя никогда не хватит смелости! – подзадоривала Галя.
– Трусость старого холостяка. Однажды я уже делал предложение женщине. К моему великому изумлению, она согласилась. Но когда я представил себе, что она поселится в этой комнате и будет всю жизнь мелькать перед глазами, туда-сюда, я дрогнул и сбежал в Ленинград.
– А от меня ты тоже убежишь? – Галя сняла со стены гитару.
– Нет, от тебя не убежишь! – В голосе Лукашина прозвучала нотка обреченности. – Все уже решено окончательно и бесповоротно. Я так долго держался и наконец рухнул.
Галя победно улыбнулась, глаза у нее блеснули.
– Женя, а когда люди поют?
– Поют?.. На демонстрации поют…
– А еще?
– В опере…
– Нет, нет!
– Я не знаю… когда выпьют, поют…
– Балда! – нежно сказала Галя. – Не знаешь, когда поют…
– Когда нет ни слуха, ни голоса!
– Люди поют, когда счастливы! – подсказала Галя и протянула Лукашину гитару.
Сообразив, что он на самом деле счастлив, Лукашин тепло взглянул на Галю, взял гитару и встал у окна. За окном виднелись снежные поля Подмосковья, которые еще не успели застроить. Лукашин начал напевать. У него оказался негромкий, как говорят, домашний голос, немного хриплый, но приятный. Теперь таких доморощенных акынов у нас пруд пруди.
– Это чьи слова? – спросила Галя, прижимаясь к Лукашину.
– Пастернака. – Лукашин отложил гитару в сторону и… поцеловал девушку.
После долгого поцелуя Галя вырвалась из объятий и выбежала в переднюю. Лукашин помчался следом.
– Женечка, мне пора! – Галя вела беспроигрышную игру. – У меня еще столько дел сегодня.
Лукашин нервно потоптался на месте, потом снял с вешалки и подал Гале белую шубку, а потом… капитулировал. Он вынул из кармана брелок, на котором болтался ключ. По-видимому, это был ключ не только от его квартиры, но и от его сердца.
– Вот, возьми ключ и приходи к одиннадцати часам встречать Новый год! Я тебя люблю и хочу, чтобы ты стала моей женой!
Галя взяла ключ и, скрывая торжество, лицемерно заметила:
– Но я ведь буду мелькать у тебя перед глазами?
Лукашин чистосердечно признался:
– Я так этого хочу!
– Салат принести?
– Но я не понял главного: ты согласна или нет? – Очевидно, Лукашин был не самым крупным знатоком женской психологии.
– Но я ведь взяла ключ! – И, быстро поцеловав Лукашина, Галя исчезла за дверью.
– А как же с Катанянами? – крикнул вдогонку счастливый зануда.
С лестничной площадки донесся веселый голос:
– Обойдутся!
Несколько ошарашенный случившимся, Лукашин направился в кухню, где хозяйничала Марина Дмитриевна.
– Мама, кажется, я женюсь…
– Мне тоже это кажется, – согласилась мать.
– Ну и как тебе Галя, нравится?
– Ты ведь на ней женишься, а не я! – ушла от ответа Марина Дмитриевна.
– Но ты же моя мама! – парировал Лукашин.
