– Слушай, не надо! – Голос с легким кавказским выговором дрогнул. – Не люблю я этих разговоров!
– А я воспитываю себя так, – кротко разъяснил Деточкин, – чтобы смотреть опасности прямо в глаза! Тем более от нас ничего не зависит, все в руках летчика. Вы застраховали свою жизнь?
– Слушай, зачем пугаешь? Зачем нервы мотаешь? – простонал попутчик, изнемогая от воздушной болезни.
– Страхование – прекрасная вещь, – вдохновенно продолжал Деточкин, вынимая из портфеля гербовую бумагу. – Вот ты гибнешь при катастрофе, а твоя семья получает денежную компенсацию!
Побледневший южанин ничего не ответил.
– Может быть, застрахуемся от несчастного случая? – предложил Деточкин. – Можно оформить здесь, пока мы еще в воздухе!
– Слушай, – догадался южанин, – ты страховой агент, что ли?
– Да. – Улыбка осветила лицо Деточкина, и он похорошел.
– Я так скажу, дорогой, – сосед рассердился, – ты не страховой агент, ты, дорогой, хулиган! Если мы разобьемся, кто ее найдет, эту бумагу? А если мы не разобьемся, я буду зря деньги платить?!
– Но вы же не в последний раз летите. – Деточкин ободряюще глядел на него наивными и грустными глазами.
Тут самолет провалился в воздушную яму. Южанин вцепился в подлокотник.
– Зачем я лечу? Зачем – я спрашиваю.
– В самом деле – зачем? – Деточкин был не чужд любопытства.
Южанин мечтательно улыбнулся:
– Сын в институт поступает!
– В какой? – спросил вежливый Деточкин.
– Я подберу самый лучший!
Деточкин улыбнулся:
– Вы что же, летите за него сдавать экзамены?
– Не будь наивным! Экзамены – это случайность. А в важном деле нельзя полагаться на случай!
В проходе между сиденьями появилась стюардесса с подносом в руках. На подносе лежали мятные конфетки. Деточкин потянулся к конфетке, но сосед схватил его за руку и отослал стюардессу.
– Понимаешь, девушка, не нуждаемся!
Он изловчился, снял с полки чемодан и раскрыл.
– Бери, страховой агент, это лучше будет!
Чемодан был заполнен черешней.
– Своя? – спросил Деточкин, отправляя ягоду в рот.
– У нас в стране все свое… – уклончиво ответил хозяин черешни.
Самолет накренился, и южанин опять застонал:
– Ненавижу летать – и круглый год летаю…
– Бывает… – Деточкин уплетал черешню.
– Это потому, что каждому овощу свое время. Мимоза – одно время, помидор – другое, а мандарины – они вообще сами по себе!
– Вы бы на поезде ездили, – посоветовал Деточкин.
Видя, что аппетит у него отменный, сосед захлопнул чемодан.
– Я-то могу на поезде, черешня не может!
В иллюминаторе показался аэродром.
– Ну как, – спросил Деточкин, – все-таки будем страховаться? Самый последний момент – самый опасный!
– Опоздал, дорогой! – усмехнулся южанин. Самолет уже катился по бетонной дорожке. – Я подумаю. Ты ко мне заходи.
– На Центральный рынок? – лукаво спросил Деточкин.
– Зачем на Центральный? Я всегда на Тишинском работаю!
Через пятьдесят минут Деточкин прибыл в центр города. Тысячи москвичей в хорошем московском темпе бежали по улицам, скрывались в тоннеле подземного перехода, выбегали из-под земли и вновь исчезали в кратере метро. К остановке подъезжали троллейбусы. Сквозь их стеклянные стены, как товары в витрине, были видны пассажиры.
Деточкин терпеливо стоял на остановке и чего-то ждал. Прошло около часа. За означенное время от остановки отъехало двадцать три троллейбуса. Ни в один из них Деточкин не сел. Когда подошел троллейбус, двадцать четвертый по счету, Деточкин засуетился. Он сошел с тротуара, обежал машину спереди и заглянул в окошко водителя.
– Люба! – сказал Деточкин ненатуральным голосом. – Здравствуй, Люба! Я вернулся!
Водитель, воспетый современным поэтом – «она в спецовочке такой промасленной, берет немыслимый такой на ней», – не обратила на Деточкина никакого внимания. Она нагнулась к микрофону и объявила:
– Товарищи, побыстрей заполняйте машину! Не скапливайтесь в хвосте! – А потом, позабыв отодвинуться от микрофона, продолжала в той же интонации: – Юрий Иванович, вход в троллейбус с другой стороны!
Деточкин просветлел лицом и обрадованно кинулся к входу. За его пробегом следил весь троллейбус. Когда Юрий Иванович финишировал возле двери, створки плавно захлопнулись. Пассажиры захохотали.
Троллейбус медленно отошел от остановки. Глядя в зеркальце, Люба наблюдала за тем, как уменьшалась сутулая фигура Деточкина.
Смотря вслед троллейбусу, Юрий Иванович был полон неправильных, пессимистических мыслей по поводу своей личной жизни. Понимая, что Люба появится здесь не раньше чем через полтора часа и поэтому примирение надо отложить на вечер, Деточкин побрел к себе на службу. Известно, что работа – лучшее лекарство от душевных невзгод. Если тревожно на сердце, легче всего забыться при встрече с начальником.
Когда Юрий Иванович вошел в комнату, где сидели его коллеги по районной инспекции Госстраха, арифмометры перестали трещать, все сотрудники оборвали разговоры на посторонние темы и начали, как по команде, с соболезнованием глядеть на Деточкина. Наступившая тишина ему не понравилась. Желая избегнуть расспросов, он быстро проследовал через комнату и толкнул дверь в кабинет начальника.
