– Понимаете, у меня дети остались сегодня одни. Бабушка заболела, и Ксана, это моя сестра, забрала бабушку к себе, – оправдывался Новосельцев. – И я оставил детям ваш телефон – на всякий случай. Понимаете, они одни… Вообще-то, у меня дети очень спокойные… Вы не сердитесь?
– Что вы!
– Вова, это ты? Что случилось? – спросил в трубку Новосельцев.
На другом конце провода зеленый Вова бодро ответил:
– Папа, у нас краски не хватило.
Рядом вертелся младший, тоже порядком перепачканный.
– Какой краски? Зачем ты выходил на балкон?.. – Новосельцев виновато покосился на Калугину. – Я приду и отмою. Немедленно ложитесь спать! Слышите, немедленно!
Новосельцев повесил трубку.
– Что произошло?
Новосельцев старался быть невозмутимым.
– Ничего особенного. У них краска кончилась. Спрашивают, нет ли еще баночки…
– Какая краска?
– Зеленая. Я ее купил, чтобы подновить перила на балконе. Они ее нашли и покрасили в кухне дверь. Правда, на всю дверь у них краски не хватило…
Калугина рассмеялась.
– Вообще-то, они воспитанные, тихие, – уверил ее Новосельцев. – На чем мы с вами остановились?
– Вы хотели мне сделать какое-то предложение, – напомнила Калугина.
– Да-да, разумеется… конечно… только не знаю, как вам сказать, как вы ко всему этому отнесетесь.
– Не томите, говорите скорее, а то я начинаю волноваться.
– Я тоже очень волнуюсь. У вас нет минеральной воды?
– Вот лимонад.
– Мне безразлично… вам налить?
– Да. Спасибо.
Новосельцев разлил лимонад по стаканам. Оба нервно выпили.
– Ну?
– Сейчас… – Новосельцев встал. – Уважаемая Людмила Прокофьевна… нет, дорогая Людмила Прокофьевна!.. – поправил себя Анатолий Ефремович. – Мое предложение заключается в том… Вы понимаете… вы и я… если сравнить… конечно, у меня дети… – лепетал Новосельцев. – Их двое… это, конечно, препятствие…
– Как вы можете так отзываться о детях!
– Не перебивайте меня, я собьюсь… я и так говорю с трудом… Вот вы кто? Вы – прекрасный организатор, чуткий руководитель и эффектная женщина! А кто я? Рядовой сотрудник, с заурядной внешностью и рядовым жалованьем. Зачем я вам сдался? Я ведь вас боюсь… Я вот говорю, а внутри все дрожит… Не перебивайте меня! Я недостоин вас, я не могу украсить вашу жизнь… Дети у меня хорошие, смирные… не обижайтесь на меня, пожалуйста… – Новосельцев замолк, исчерпав запас красноречия. Он не решался поднять глаза, иначе бы увидел… с каким сочувствием слушала его Калугина.
Не зная, что делать дальше, Новосельцев разлил по бокалам вино.
– Давайте поднимем бокалы за…
Но что собирался сказать Новосельцев, навсегда осталось неизвестным. От чрезмерного волнения он, собираясь чокнуться с Калугиной, опрокинул бокал на ее роскошное платье.
Калугина вскрикнула.
– Ой, что я натворил! – Анатолий Ефремович был в ужасе.
– Ничего страшного, вы мне испортили новое платье. Красное вино не отмывается!
– Надо срочно присыпать солью… – суетился Новосельцев. – Снимите платье! – Тут он опомнился. – Нет, не снимайте платье. Я присыплю на вас! – Анатолий Ефремович схватил солонку и густо посыпал солью пятно. – Не двигайтесь, дайте соли впитаться!
Калугина все еще находилась под впечатлением монолога Новосельцева.
– Да черт с ним, с платьем! Все равно я носить его не стану!
– Вы его мне потом дадите с собой, – не слушал ее Новосельцев. – Дома я это пятно выведу!
– Да ладно. Не убивайтесь вы из-за этого платья! – Калугина была в смятении. – Милый, славный Анатолий Ефремович!
– Я его дома покипячу в «Новости», – сказал Новосельцев, поглощенный проблемами химчистки. – «Лотос» его не возьмет!..
– Еще одно слово – и я сожгу это платье!.. – вспылила Калугина. – Сядьте!
Новосельцев послушно сел.
– Я так тронута вашим признанием… я так хочу вам поверить… но я не могу… мне страшновато… Какой же вы рядовой. Вы такой симпатичный, а я… зачем я вам?
– Но, Людмила Прокофьевна…
– Не перебивайте меня! Я вас внимательно слушала и ни разу не перебила. Я с головой в работе… У меня жизнь устоялась, сложилась. Я боюсь перемен. Я старый холостяк… я привыкла командовать, и еще я вспыльчивая… я могу испортить жизнь любому. Но дело даже не в этом… я вам не верю…
– Но почему? – с болью произнес Новосельцев. – Дороже вас, вот уже несколько дней, нет у меня никого на свете!
Калугина отмахнулась от его слов.
– Вы мне тоже стали очень дороги, и я о вас думаю чаще, чем нужно… но это не имеет значения… Не перебивайте меня!.. У меня уже была в жизни печальная история… тоже ходил ко мне один человек, долго ходил. А потом женился на моей подруге! – закончила свой грустный рассказ Людмила Прокофьевна.
– Но я не хочу жениться на вашей подруге! – наотрез отказался Новосельцев.
– Да у вас и нет такой возможности. Я ликвидировала всех подруг. Но это еще не значит, что я намерена выйти за вас! Вот так вот… с бухты-барахты, скоропалительно…
– Извините, Людмила Прокофьевна, я не очень сообразительный. Я не понял, вы согласны или вы мне отказываете?
– Сама не знаю… – Растерянная Калугина задумалась.
Опять зазвонил телефон. Калугина сняла трубку:
– Алло!..
– Позовите, пожалуйста, нашего папу! – послышался голос Вовы.
– Хорошо, Вова, сейчас позову!
